Он вгляделся в стоявший на комоде снимок: супружеская пара вместе с двумя ее маленькими детьми, застывшая с выражением недоверия в глазах, словно они до сих пор не исключали участия дьявола в процессе фотографирования. С простоватыми лицами, скромно одетые, супруги держали детей за плечи, будто демонстрировали лучшие плоды из своего сада. Эти несчастные дети могли бы родиться в любом другом месте, но рулетка жизни сделала так, что они появились на свет именно в этой семье, обреченные растратить свою жизнь на то, чтобы обрабатывать те же земли, что и их родители, с чем, впрочем, они примирятся без звука, поскольку в их душах никогда не зажжется огонек желания изменить установившийся порядок вещей. Однако, если присмотреться повнимательнее, подумал Уэллс, это отсутствие стремлений может послужить прекрасным барьером, который защитит их от многих жизненных огорчений, ибо им, к счастью, их не придется испытать. Если бы они удовлетворились тем, что имеют, то не захотели бы переселиться в столицу, где, несомненно, влачили бы еще более жалкое существование, потому что в сельской местности хотя бы воздух чистый и солнышко греет. В городе им пришлось бы ютиться вместе с такими же, как они, в тесной комнатенке на какой-нибудь пропахшей нечистотами улочке в Ист-Энде, где их подкарауливали бы туберкулез, бронхит и тиф, в то время как здоровый и живой цвет лица, привезенный с фермы, постепенно потускнел бы на одной из фабрик, а там в них быстро угасло бы желание существовать на убогое жалованье, позволявшее, в качестве единственного удовольствия, лишь время от времени напиваться в грязной таверне. Уэллс отвел глаза от фотографии, размышляя, какие причины вынудили это семейство покинуть свой дом. Возможно, они были напуганы долетавшими до них слухами и поддались уговорам соседей. Любопытно, как их убогие мозги восприняли известие о том, что враги, атакующие их родину, прилетели из межпланетного пространства, с усеянного звездами неба, которое они всегда считали чем-то декоративным, вроде задника в театре.
Заснул Уэллс с мыслями о Джейн.
Когда он проснулся, агент Клейтон все так же посапывал у него под боком. Уэллс медленно встал, преодолевая боль в онемевших мышцах, и взглянул на свои карманные часы. Он проспал около трех часов, но не ощущал себя отдохнувшим, возможно, из-за того, что ему не приснилось ничего приятного. С другой стороны, естественно, что пережитые недавно события отразились на его сне, превратив его в карусель тревожных образов, которые могло расшифровать лишь подсознание. Он не помнил ни одного из них, хотя знакомое и грустное ощущение падения до сих пор омрачало его душу. Тем не менее он вспомнил, как сквозь лихорадочный сон словно с порывом ветра донесся до него голос агента Клейтона, велевшего ему просыпаться. Потому-то его и удивило, что юноша продолжает мирно спать рядом с ним. Постепенно возвращаясь в состояние бодрствования, писатель наблюдал за ним со смешанным чувством сожаления и досады, задаваясь вопросом, долго ли им еще придется возиться с агентом, и даже обдумал возможность разбудить его принудительно, но в конце концов счел это неблагоразумным. Если агент страдал каким-то заболеванием, приводившим к приступам внезапного сна, не стоило искусственно прерывать их. Уэллс оставил его в покое, пригладил непокорные волосы перед замызганным зеркалом и вышел в коридор, невольно подражая решительной и энергичной походке фермеров.
