Я встретил её в порту и отвёз в «Белую Гору». Всю дорогу я, памятуя о разговоре с Зену, рассыпался в любезностях, но она отвечала столь вежливо и холодно, что напоминала северную германскую богиню. Пока мы ехали на постоялый двор по улицам, наполненным сбродом, она успела изрядно мне надоесть, и мне не терпелось избавиться от неё поскорее. Я попросил прислать мне в гильдию трактирного служку, если ей что-нибудь понадобится, и с облегчением откланялся. Во мне появилась уверенность, что трактирному служке посетить нашу гильдию не придётся. В ней подспудно чувствовалась прямо-таки фамильная торгашеская расторопность. Она явно не собиралась пропадать в этом городе и просить моих советов или помощи.
Зенуния от моего имени послала на постоялый двор корзину печенья. Она также отправила голубя Палату, с сообщением о благополучном прибытии девушки. С чувством выполненного долга я напрочь выбросил Приму Палат из головы и вплотную занялся новой поставкой из Гардарики.
Дней десять спустя Зену предложила мне навестить девушку и узнать, как она поживает. Я так и сделал. На постоялом дворе мне сказали, что она выехала шестью днями раньше. В неизвестном направлении. Недоброе предчувствие посетило меня. Зену сказала, что мне следует разузнать, где она, на тот случай, если вдруг поинтересуется доминус Палат.
– Займись этим немедленно, – ответил я. – У меня дела.
Зенуния отправилась на улицы. Оказалось, Палат сняла двухкомнатную таберну в инсуле Дианы. Прима так же напрочь забыла обо мне, как я – о ней. Меня это несколько задело. Но я успокоился, узнав, что дела у неё идут прекрасно. Однако, чтобы дать ей понять, что я в курсе её передвижений, я послал к ней цехового серва с письмом, на которое она тут же ответила в холодно-тактичной манере богатых выскочек.
Зену, которая все поняла по выражению моего лица, когда я читал ответ, тактично заметила:
– В конце концов, она дочь магната.
– Да, – ответил я. – И с сего дня пусть сама заботится о себе.
На том и согласились.
Около трёх седмиц я ничего не слышал о Приме Палат. В цеху было много забот, поскольку после Сатурналий я собирался дать себе отдых и хотел сдать дела Друзу Марциалу, который должен был прибыть из Гардарики и сменить меня.
Я планировал провести месяц в Финикии. Это должен быть мой первый долгий отпуск за пять лет. Я ждал его вожделенно. Я собирался путешествовать в одиночестве. Я люблю одинокие странствия, свободу, люблю сам решать, где, и надолго ли останавливаться. В компании свобода стеснена.
Спустя двадцать два дня после той памятной переписки с Примой Палат мой закадычный друг, Домициан Марцелл, пригласил меня на вечеринку, устраиваемую ланистой Грацианом Маркусом в честь нового бестиария, который произвёл фурор на меритиях в Финикии.
Мне нравились вечеринки Маркуса. На них всегда весело, а еда отвечает вкусам самых изысканных гурманов.
Когда лектика принесла нас к домусу Грацианов, дорога уже была забита октафорами, колесницами, и нашим лектикариям пришлось долго искать место, куда бы пристроить наши носилки.
Вечер удался. Большинство гостей были мне знакомы. Романцы составляли в них лишь половину, но у Грациан всегда имелось вдоволь не только фалернских вин, но и медовой кервезии для иностранных гостей. Когда луна была на середине пути, я, уже изрядно нагрузившись, вышел в атриум, чтобы немного освежить хмельную голову.
Там в одиночестве стояла девушка в белой столе без паллы поверх. Её обнажённая шея и руки с чашей тёплой калиды в лунном свете блестели, подобно фаянсу.
Опершись спиной на балюстраду, слегка запрокинув голову с косами, уложенными вокруг головы, она разглядывала полнолуние. В его лучах светлые волосы девушки играли, как хороший куний мех. Я тихо приблизился, остановился чуть поодаль и тоже воззрился на луну.
– После этого чада и шума под крышей на просторе просто блаженство, – произнёс я.
– Верно.
Она даже не повернулась и не удостоила меня взглядом. Я же украдкой скосил глаза на её профиль.
Она была мила: мелкие черты лица, поблёскивающие губы, отражение луны в глазах.
– А я предполагал, что знаю в городе всех, – заметил я, – а с Вами почему-то мы не знакомы…
Она повернула голову, отчего полупрозрачная накидка на голове всколыхнулась, и, посмотрев на меня, улыбнулась.
– Вам бы следовало меньше пить, доминус Феликс, – отметила она. – Неужели я настолько изменилась за несколько седмиц, что меня и не узнать?
От неожиданности я вытаращился на неё и почувствовал, как заколотилось моё сердце и что-то сжало грудь.
– Я не узнаю Вас, – сказал я, определённо заключив, что это самая милая и соблазнительная женщина, из встречавшихся мне когда-либо.
Она громко засмеялась:
– Вы так уверены в этом? Я – Прима Палат.
_________________________________
Первым желанием, возникшим при звуках её имени, было выразить восхищение от неожиданного превращения в настоящую красавицу, однако, заглянув в её залитые лунным светом глаза, я передумал, осознав признание очевидного ошибкой.
