Мы провели на балюстраде около часа. Неожиданная метаморфоза выбила меня из седла. Я отчётливо понимал разницу между нами. Она была сдержанна со мной, но отнюдь не скучна. Мы беседовали на посторонние темы – о вечеринке, о гладиаторах, о гостях, о деликатесах и о славной ночи. Меня к тянуло к ней. Я не мог оторвать от неё глаз. Я не мог поверить себе, что это нежное создание и девушка, которую я встретил в порту – один и тот же человек. Это было похоже на пьяный морок, но было правдой.
Неожиданно, прервав нашу чрезмерно чопорную беседу, она спросила просто:
– Вы прибыли на октофоре?
– Да. А что?
– Сможете отвезти меня домой?
– Как?! Сейчас? – воскликнул я разочарованно – вечеринка снова оживится немного погодя. Ещё не выступали акробаты!
Её синие глаза пытливо и тревожно всмотрелись в мои.
– Прошу прощения. Я не хотела уводить Вас. Я лишь воспользуюсь Вашим октофором.
– Ну что Вы! Если Вам, действительно, надо уйти, я с удовольствием составлю вам компанию! Мне казалось, Вам тут по душе.
Она накрыла плечи паллой и улыбнулась:
– Где наш октофор?
– В конце улицы – под белым паланкином.
– Там и встретимся.
Она отошла, сделав мне знак, чтоб я не следовал непосредственно за ней. Я понимал – нас не должны видеть вместе. Слишком разного полёта птицы.
Проводив её взглядом, я в два глотка осушил оставленную Примой чашу. Неожиданно у Феликса и Примы Палат появились общие тайны. Неожиданно для себя я отметил заметное дрожание моих пальцев рук. Немного выждав, чтоб успокоить дрожь, я прошёл через огромный триклиний, набитый возлежащими гостями. Не пытаясь попрощаться с Марцеллом и хозяином домуса, я спустился вниз и направился по протяжённой подъездной аллее к октофору с белым палантином. Где. Меня. Ждала. Прима. Палат.
– К инсуле Дианы.
За всю дорогу она ни разу не заговорила со мной, чему я был даже рад, поскольку волнение моё усилилось от её близости, от запаха мускуса, исходившего от её тела.
– Остановите здесь, – приказала она лектикариям.
Носильщики остановились по общей команде плавно опустили лектику на землю, я вышел, отодвинул покров паланкина и подал Приме руку. Опершись на неё, она тоже вышла и осмотрела безлюдную ночную улицу.
– Подниметесь ко мне? Мы найдём общую тему для разговора.
Я ни на мгновение не забывал, чья она дочь.
– Я бы с удовольствием, домина, но, уже поздно, может, не стоит? – ответил я. – Не хочется никого беспокоить.
– Мы никого не побеспокоим, у таберны же отдельный вход.
Я испытывал огромную неловкость от того, что посещаю жилище такой девушки в столь поздний час. Я представил, что бы сказал Лев Палат, если бы узнал, что я входил в жилище его дочери после захода солнца.
Моя судьба была в руках Палата. Одно его слово – и я нищий. Резвиться с его дочерью для меня столь же опасно, как играть с дикой львицей. Мы поднялись по лестнице и незаметно вошли в жилище, состоящее из трех комнат. Она провела меня в гостиную, освещённую масляными лампадами и украшенную цветочными гирляндами.
Она бросила паллу на резные подлокотники бизеллиума и подошла к столу:
– Вино?
– Мы тут одни?
Она вполоборота посмотрела на меня:
– А разве это преступление?
Я ощутил, как вспотели мои ладони.
– Вам виднее, домина.
Она оценивающе осмотрела моё лицо и брови её поднялись.
– Боитесь Льва Палата?
– Дело не в том, боюсь я Льва Палата или нет, – промолвил я в досаде от того, что так быстро разоблачён. – Я не должен здесь находиться, и Вы это знаете.
– Какие глупости! – сердито воскликнула она. – Вы – жрец Кибелы, скопец? Присутствие с женщиной в одном помещении не подразумевает чего-то предосудительного!
– Разве в этом дело… Что могут подумать люди?
– Никто не видел, как мы вошли в инсулу.
– Но могут увидеть, как я буду выходить. Но это ещё и вопрос принципа…
Она заливисто рассмеялась:
– Перестаньте разыгрывать из себя аскета и отошлите лектикариев!
Вот здесь мне следовало уйти.
Но моя бесшабашность, глушащая порой мою деловую осторожность, именно в этот миг одержала верх. Поэтому я отправил лектику обратно, к домусу Маркуса, уселся на бизеллиум и стал наблюдать, как Прима Палат смешивает вино с водой. Сама она, не преставая, смотрела на меня с полуулыбкой.
– Ну, как Ваши дела в коллегии весталок? – поинтересовался я.
– О, это была выдумка для доминуса Палата – бросила она небрежно. –Я строю из себя святошу, иначе он не выпустил бы меня из дома.
– То есть вы не ходите в коллегию?
– Разумеется.
– А если Лев узнает?
– С чего вдруг? У Льва Палат слишком много дел, ему не до меня. – Прима отвернулась, и в её голосе прозвучала горечь. – Доминусу интересен только он сам, его жёны и наложницы. Дочь лишь путается у них под ногами. Моя ложь, будто я хочу войти в коллегию весталок, пришлась как нельзя кстати. Романия достаточно далека от Гардарики. Отсюда я не могу помешать ему убеждать очередную юную гетеру в том, что он гораздо моложе, чем выглядит. По этой причине он с удовольствием и отправил меня сюда.
