Из-за таких причин страх сам развеялся, а как только он ушел, я вспомнил еще одну вещь — мое решение о принятии этой жизни. В ней будут постоянные боль, гибель и последующее возрождение. Так чего теперь трусить, если я фактически создан для этого? Поэтому не стал больше сдерживаться и сказал вполне себе разумную вещь:
— Ты хочешь меня пытать за то, что демонстрирую преданность хозяину карты, а не тебе. Ты завидуешь его силе?
— Молчать! — заорал Синдор мгновенно багровея.
Он подскочил ближе и пнул меня в пах. Движения обычного человека оказались очень медленными для моего восприятия, поэтому я даже не дернулся от неожиданности, а просто немного довернул бедро, чтобы он попал в ногу. «Ничего так, боевой хрыч», — мелькнула мысль, когда я любовался тем, как старик отступает назад, перекосившись в сторону. Удар пришелся мне в колено, и мягкая обувь не уберегла пальцы идиота от ушиба.
— Ты — вонючие кишки осла, набитые протухшим мясом и пожираемые червями, — начал он орать, пытаясь по минимуму наступать на поврежденную ногу.
Аландор с удивлением смотрел на разворачивающееся представление, замерев с раскрытой книгой в руках и только ветер шевелил прядь его волос, выбившуюся из хвоста. Сегодня он опять был в дорогом халате и без золотых колокольчиков на рукавах.
Синдор с минуту высказывал неконструктивную критику в мой адрес, распаляясь все сильнее, но затем резко заткнулся. Краснота лица не прошла, питая мои надежды, что его хватит удар, пусть не сегодня, но поскорее бы.
— Аландор, карту, — каркнул он парню, закончив ругаться и выводя того из ступора.
Быстро перелистав до нужной страницы, пацан коснулся активатора и непонятным образом у него в руке оказалась карта привычных мне размеров. Ее рубашка была багрового оттенка, местами отдающего в медь. Немного подержав ее в ладони, призыватель передал артефакт старику. В его пальцах она коротко вспыхнула белым и Синдор повернулся ко мне:
— Лег на спину, раздвинул руки и ноги в стороны. Лежишь без звука, не шевелясь.
Я послушно так и сделал, отойдя на пару шагов и развернувшись к нему головой. Если кислота попадет на череп, то может быстро добраться до мозга и я не буду долго мучиться. А если ему надо иного, то пусть обходит меня на подбитой ноге.
— В другую строну головой развернись и снова замри — не поддался на провокацию Синдор.
Пришлось делать, как он сказал, а через короткое время услышал негромкий гул рассекаемого воздуха. Что-то плюхнулось мне прямо на колено, взорвалось жидкостью, а через секунду я узнал, что испытывает тело, когда его поливают кислотой. Было очень больно, но не до безумия, терпеть, стиснув зубы можно. Однако, вскоре по мне пришлась еще пара попаданий. Одно из них влетело в грудь и брызги плеснули на лицо, частично задев глаз, который один раз уже терял.
Вот теперь стало очень плохо, я дернулся, пытаясь сжаться в клубок, но другая, гораздо более грозная боль, показала, что не выполнение приказа о неподвижности обойдется дорого. Теперь я осознал коварство плана седой скотины, когда надо терпеть сильные страдания, чтобы не получить еще большие.
Кислота разрушала тело, что-то прожигала, шипела. Испарения химикатов давно сожгли носоглотку, а где-то в груди наверняка была огромная дыра, проевшая легкие, сердце, позвоночник и даже землю подо мной. Так мне казалось. Чувствуя, как все новые нервы начинают орать о разрушениях, я с трудом держался. Невыносимо хотелось сделать хоть что-то, пусть даже это принесет действительно ужасную боль, которая пронзит все тело и вывернет разум. Но я держался. И происходило это не из страха перед последствиями, а потому что я заставлял принимать себя новые правила. Дальше я могу регулярно встречаться с такими ощущениями и мне необходимо научиться их терпеть. Иначе… Что именно иначе я не мог сейчас сформулировать, потому что все силы уходили на то, чтобы держаться.
Продолжалось это очень долго. Видимо кислота не могла сразу нанести мне фатальные повреждения и умиралось мучительно. Одина за другой отказывали разные области тела, одновременно даря временное облегчение, когда переставал чувствовать боль от этих мест и добавляя проблем, потому что общее состояние организма становилось только хуже и терпеть было тяжелее. Время я уже не ощущал, казалось, это длится несколько дней, но все же изо всех сил цеплялся за остатки восприятия, понимал, что со мной происходит и не скатывался в полубессознательное состояние, хотя так, наверное, стало бы легче.
Последней мыслью перед переходом в карту было осознание, что в обычном человеческом теле я бы и близко такое не выдержал. А затем наступило ничто, в котором чинился мой образ, а мысль о существовании обрела больший объем по сравнению с предыдущими случаями. Впрочем, все пропало, когда восстановление завершилось и меня опять не было нигде.
