Утро следующего дня началось с плодотворной работы. Юнус вместе с отрядами солдат завозил брошенные вражеские катапульты в крепостной двор. Охранники помогали с раздачей провизии для пленников, а также подготавливали другие дома для размещения и содержания военнопленных. Несмотря на то, что городская церковь была довольно просторная, такому огромному количеству людей было настолько в ней тесно, что им приходилось спать по очереди. Священнослужитель не стал возмущаться, так как прекрасно знал, что у его единоверцев пленные мусульмане находятся в гораздо худших условиях. Али позвал Юнуса и Сабира на подписание договора с Рамоном и рыцарями, так как по условиям вчерашних переговоров пятерых главнокомандующих Али должен был отпустить, дабы те передали условия снятия осады королю Кастилии Фердинанду. Рамон отправился вместе с ними в Кастилию, хотя он возглавлял войска Арагона. Али подписал грамоту для их неприкосновенности и поставил на ней государственную печать, дабы в пути по мусульманским землям рыцари и Рамон были в безопасности. Как только Рамон с рыцарями отправились в путь, Али позвал нескольких солдат и приказал им тайно проследить за ними до границ Кастилии. После нескольких распоряжений командирам отрядов относительно охраны пленников Али приказал всем удалиться и остался наедине с Юнусом и Сабиром. Он подошёл к караульным и приказал им ни при каких обстоятельствах не беспокоить его и никого не впускать, даже если вдруг пожалует сам халиф Наср. Али позвал Юнуса и Сабира в самый отдалённый от дверей угол комнаты и показал им присесть для секретного разговора. Речь свою Али начал шёпотом, боясь, что кто-то за дверью может их услышать:
– Не знаю, о чём были ваши мысли после вчерашнего разговора, но мои всю ночь не позволяли сомкнуть глаз. Мой дед, отец и я посвятили свои жизни служению исламской цивилизации и распространению закона Аллаха по всей земле. С самого раннего детства меня обучали военному искусству, дабы свет нашей религии никогда не погас и распространился среди всех народов мира. Я не предполагал, что при жизни смогу повлиять на ход глобальных событий и, возможно, даже увидеть, как по всему миру будет править закон Всевышнего. Из письма моего побратима Халида я делаю следующий вывод: если мы сможем убедить мусульманских правителей собрать военную экспедицию и отправить её за океан, то в скором времени обретём такую мощь, что сможем завоевать земли крестоносцев и вернуть наши земли у кровожадных монголов. И самое главное, есть вероятность, что мы сможем это увидеть, так как речь идёт о планах на десять или двадцать лет. Я боюсь, что из-за внезапного потока событий мой разум меня может подводить, поэтому прошу каждого из вас высказаться о том, как он понял сложившуюся ситуацию.
Юнус посмотрел на Сабира, тот сидел с задумчивым видом, а затем показал рукой, что уступает ему право высказать свою точку зрения. Юнус вновь начал погружаться в ночные мысли, которые вскружили ему голову и так же, как и дяде, не давали уснуть. После нескольких минут молчания он покашлял, а затем едва слышным даже для самого себя голосом произнёс:
– Я, как и Вы, дядя, вижу сложившуюся ситуацию возможностью повлиять на ход истории и увидеть, как флаг Единобожия будет развеваться по всей земле. Однако у меня, как и у Вас, есть опасение в том, что, возможно, ход моих мыслей перемешался с мечтами и просьбами, которые я упоминал в молитвах, поэтому развеять сомнения сможет только тот человек, который был за океаном и видел большую землю и её народы собственными глазами.
После произнесения этой фразы Юнус посмотрел на Сабира и показал своей рукой, что теперь слово передаётся ему.
Сабир улыбнулся, поднёс правую ладонь к сердцу в знак благодарности, а затем более звонким голосом, чем Юнус и Али, сказал:
