– Обстановка на севере Московии в общем нам известна, но вот хотелось бы знать, что происходит на юге…
– Московиты построили на пути татар новую крепость, – сообщил Мансфельд, – и, судя по всему, свои главные усилия они сосредотачивают там.
– Прекрасно, – улыбнулся посол и тут же посерьёзнел: – А как с Персией?
– Там у московитов трудности, – оживился Гуго. – Шайка Разина бесчинствует в Хвалынском море, но назад ей пути нет. На Волге появилась военная флотилия.
– Это всё, что вы знаете? – озабоченно спросил посол.
– Нет, не всё, – снова заговорил Вальд. – Ходят упорные слухи, что у царя есть совершенно новая подробная карта Московии. И возможно даже, мы её получим.
– Прекрасно, прекрасно… Карта – это главное! Именно она может дать нам ответ на все наши вопросы, – обрадовался посол и, явно желая узнать о ней поподробнее, предложил гостям сесть…
Епанчин ехал рысью, но ещё охотнее он погнал бы коня галопом, однако узкие улицы и сан не дозволяли этого воеводе. А всё дело было в том, что вчера в Архангельск из Москвы прибыли градостроители: посланец царя Пётр Марселис, мастер Вилим Шарф и с ним умельцы-каменщики. Всех их воевода разместил в доме купца Евдокимова и теперь сам торопился туда.
Хозяин встретил воеводу низким поклоном и без промедления провёл в парадную залу, где за столом сидел Марселис, держа в далеко отставленной руке фарфоровую чашку. В воздухе слышался знакомый аромат, и воевода безошибочно понял, что царский посланец балуется кофе.
Едва Епанчин вошёл, Марселис с готовностью вылез из-за стола и приветствовал воеводу на иноземный манер, а когда тот ответил, почтительно державшийся рядом хозяин негромко спросил:
– Кофию не изволите?..
– Подай, – кивнул воевода и, тоже понизив голос, наказал: – Ещё за Златой пошли. Пусть споёт, чтоб московский гость не думал, будто мы совсем дикие…
– Уже послано, – заверил воеводу хозяин и неслышно исчез за дверью.
После чего Епанчин уже без всяких церемоний присел к столу и строго глянул на служилого иноземца:
– Ну, с чем пожаловали, гере Питер?
– Государем велено здесь делать каменные строения, а особо Немецкий и Гостиный дворы, – со значением ответил Марселис и, немного помедлив, сразу перешёл к делу: – Как полагаете, где лучше ставить?
– Да чего тут гадать особо? На мысе Пур-Наволок, заместо деревянных, – уверенно сказал воевода.
– Гут, – Марселис с достоинством наклонил голову и хотел ещё что-то добавить, но тут вошёл служка и поставил перед Епанчиным чашку свежесваренного кофе.
Марселис же, дождавшись пока служка выйдет, неожиданно посерьёзнел:
– Дело есть, воевода…
Царский посланец несколько суетливо вылез из-за стола. Торопливо, видимо опасаясь, что кто-то может войти, подошёл к стоявшему у стены объёмистому ларцу, вынул из него свиток и, вернувшись обратно, развернул перед Епанчиным не особо большой, но весьма подробный план.
– Что это? – не понял Епанчин и, глянув на изображение крепостных башен, удивлённо посмотрел на Марселиса.
– Наш государь Алексей Михайлович повелел, – негромко, так чтоб не было слышно за дверью, объявил Марселис, – выстроить Архангелогородскую крепость из камня, дабы город стал недоступен.
– Вон оно как… – Епанчин вгляделся в план и вдруг совершенно чётко представил себе, как четырёхбашенная крепость с воротами посередине длинной стены встанет, вытянувшись, вдоль реки.
– Однако до поры сие есть безусловная тайна, – важно подняв палец вверх, заявил Марселис и, аккуратно свернув план, снова спрятал его в ларец.
– Кто строить будет, твой Вилим Шарф или ещё кто? – деловито уточнил Епанчин и сразу озаботился: – Опять же, людишек-то подсобрать надобно…
– Этим мы позже займёмся. Когда сюда ещё розмысл Матис Анцин приедет, – успокоил Епанчина Марселис и наконец-то снова взялся за отставленную было в сторону фарфоровую чашку.
Епанчин тоже выпил свой кофе и, ощутив, как в него вливается некая бодрость, вспомнил про Злату. Словно подчинившись его мыслям, возникший в дверях служка громко доложил:
– Там пришли… – и сразу осёкся, не зная, как объявить пришедшего.
Однако воевода сразу догадался, о ком речь, и, напустив на себя нарочито строгий вид, вылез из-за стола. Следом за служкой Епанчин прошёл в ту самую палату, где в первый раз услыхал пение девушки, и увидел её почти на том же месте – посередине палаты, только теперь рядом не было золочёного стульчика.
Злата стояла молча, бессильно опустив руки, и не спускала выжидательного взгляда с Епанчина. Воевода косо глянул на ждавшего приказаний служку, а когда тот исчез, Епанчин подошёл к Злате вплотную и, заглядывая ей прямо в глаза, тихонько спросил:
– Ну?..
Вместо ответа девушка порывисто рванулась, прижалась всем телом к Епанчину и жарким, еле слышным шёпотом произнесла:
– Пришёл-таки…
Епанчин крепко обнял девушку и, наклонившись к самому уху так, что его губы касались золотистых волос, тоже прошептал:
– Пришёл и жду, когда ты придёшь…
Злата внезапно отстранилась, в её глазах промелькнули весёлые бесики, и, задорно вскинув голову, негромко, но уже не шёпотом, она сказала:
– Только теперь уже не в баню…
