– Я немного гадала по картам Таро – лишь базовые навыки, ничего особенного. – Блю подавила вздох. Она вспомнила, как познакомилась с Девлином, вспомнила слова Бриджет про свои собственные навыки и способности, и это воспоминание оказалось болезненно свежим. – Я работала в хосписе, а не в цирке. – Блю попыталась прогнать смущение, рассмеявшись, и предложила спуститься вниз и узнать, не могут ли они помочь справиться с последствиями наводнения. – Может быть, надо будет заложить входную дверь мешками с песком, – сказала она, – и еще мне очень нужно поговорить с мистером Парком.
– А до того как работать в хосписе, чем ты занималась?
– Да так, знаешь, всем понемногу. Я недолго работала на фабрике, затем на складе. – Она работала везде, где удавалось устроиться, оставаясь до тех пор, пока кто-нибудь не узнавал ее или не натыкался на старый журнал в комнате ожидания. Она оставалась на одном месте так долго, как могла, и уходила сразу же, как только появлялась необходимость.
– Значит, гадание по картам[45] было у тебя чем-то вроде хобби? – Сабина наконец вышла из комнаты, и Блю тоже смогла выйти следом за ней. Ей хотелось остановить Сабину, заставить ее замолчать, хотелось, чтобы она оставила ее в покое и прекратила донимать расспросами.
– Все это уже в прошлом, – сказала Блю. Непреодолимое желание бежать крепло в ногах, непреодолимое желание закричать наполняло легкие и голову. У нее была очень простая цель: найти мистера Парка. Ну почему эта цель абсолютно недостижима?
– Почему ты перестала? – не унималась Сабина.
– Потому что все это ерунда, от начала и до конца, понятно? От этого один только вред, поэтому я оставила все позади, так что прекрати спрашивать, прекрати допытываться. Тебя это никак не касается, так что не делай вид, будто тебе есть какое-то дело, тогда как никому нет никакого дела!
– Господи!.. – отшатнулась Сабина. – Черт возьми, что с тобой?
Блю почувствовала, как боль обиды вылетает из нее подобно летучим мышам из пещеры, и воздух вокруг быстро заполнился ею.
– Извини… – пробормотала она, и собственный голос разлился по ней потоком осознания того, что она не такая как все и изолирована от окружающих. – Просто мне довелось много чего пережить. И это заставило меня слишком быстро повзрослеть.
После той демонстрации, на которой Блю рассказала о смерти Жан-Поля, Бриджет словно очнулась. Она занялась организацией новых выступлений, предоставив всю бумажную работу дочери, чтобы та делала все по-новому, правильно. Блю удалось отложить деньги на пятнадцатилетнюю «Тойоту» и уроки вождения, которые давал ей сосед. Бриджет стала присматриваться к клубам, расположенным значительно дальше от дома, и вскоре Блю давала уже по два выступления в неделю, иногда даже в Манчестере.
– Зрителей станет гораздо больше, если ты будешь устраивать сценическое представление, – говорила Бриджет. – Ты только попробуй. – На набережной Блэкпула они видели плакаты знаменитых спиритистов, притворяющихся, будто они общаются с призраками, перед толпой из трехсот зрителей, а то и больше.
– Мама, меня полностью устраивают небольшие клубы.
– Ты только подумай о продаже билетов; столько людей придут ради того, чтобы посмотреть на тебя.
– Вот именно, – сказала Блю.
– И выше шанс найти парня, – Бриджет ткнула дочь плечом. Плечо у нее было напряжено.
– Мне он не нужен, – ответила Блю, хотя на самом деле она подумала, как она его найдет, черт побери? Кому она нужна? Ей вспомнился Мэтью, парень с улицы, с которым она целовалась, когда ей было пятнадцать. Невзрачный, толстый, с мягкими губами и вьющимися густыми светлыми волосами. Самое главное, это был парень, настоящий, во плоти. Парень, который хотел целоваться с ней.
Они стояли в овраге за домом. Блю подсматривала сквозь полуприкрытые веки, как Мэтью склонился к ней. Она не знала, что делать со своими руками, ей захотелось прикоснуться Мэтью к щеке или погладить его по волосам, но что, если ему это не понравится? Поэтому Блю стояла, опустив руки, не подаваясь вперед, на тот случай, если Мэтью передумает. Она боялась сделать что-нибудь такое, отчего у него пропадет желание ее поцеловать, потому что, видит бог, она хотела, чтобы он ее поцеловал.
Правда сразила Блю в то мгновение, когда их губы соприкоснулись.
Мэтью сделал это на спор.
Поцеловал ненормальную дурочку ради пяти фунтов.
Блю отшатнулась. Отерла вкус поцелуя со своих губ. Рассмеявшись, Мэтью убежал прочь, а Блю успела шатаясь добрести до калитки, прежде чем хлынули слезы. Она плакала, ненавидя себя за это, плакала, спрятавшись в завешанной бархатом комнате, взяв с Девлина слово ничего не говорить матери. Девлин убеждал ее в том, что Мэтью – никчемный тип, что не все мужчины такие, что у нее в этом отношении все в порядке, а проблемы как раз у Мэтью.
«Для матери я богиня, – думала Блю, – а для всех остальных – ненормальная дурочка».
– Значит, это хорошо, что у тебя есть я, чтобы за тобой присматривать, да? – сказала Бриджет, беря дочь под руку.
– Точно.
