Однако сюда приходили корабли из Германии и других побежденных стран. Картер переправился на пароме из Сан-Франциско («5 центов», записал он в тетради) и взял такси («35 центов, включая чаевые») до самого дальнего пирса. Вонь стояла ужасная: завод по производству консервированных сардин вывалил неподалеку отходы.
«Гермиона» пришвартовалась у самого дальнего пирса рядом с одноэтажным строением, слишком большим, чтобы называться хибарой, и слишком покосившимся для склада. Здесь временно размещали экипажи иностранных судов, которым надо было дождаться местных партнеров. Внутри постоянно гулял сквозняк.
Картер с утра был на подъеме: он запускает новое шоу. Безденежье заставило его вновь почувствовать себя молодым и голодным. Всё помещение было заполнено ящиками и брезентом; в каком-то смысле Картер ощущал себя здесь, как дома.
Макс Фриц, расхаживавший из угла в угол, бросил на пол окурок и взял руки Картера в свои.
– Макс Фриц, – сказал он. – Здравствуйте. Здравствуйте. Хорошо.
У него были запавшие щеки, обвислые усы и седая щетина на подбородке. На лице застыла неизбывная скорбь, словно он, Макс Фриц, в одиночку проиграл войну.
Фриц заготовил речь о том, что приветствует знаменитого фокусника во имя международных отношений, но от волнения растерял свой английский. Картер произнес несколько слов по-немецки, уверяя, что всё будет хорошо. Потом добавил по-английски:
– Брат сказал, у вас есть что-то для моего шоу.
Фриц, опустив глаза, ответил, что в последнее время фирма выпускала наборы инструментов. Однако в Германии никто больше не хочет покупать его продукцию.
– Не хорошо, «BMV» не хорошо.
Картер не мог этого вынести.
– Правда, всё будет отлично. Я постараюсь помочь вам. Покажите ваш автомобиль.
Фриц замер.
– Вам нужен автомобиль?
– Да. А что?
– Gott. – Фриц застонал, растерянно сунул руку в карман, вытащил коробку мятных леденцов и положил два в рот. – «ПЕЦ»? – предложил он.
Картер взял холодок.
– Возьмите всю коробку, – сказал Фриц. – Их тут ящики.
Отбросив брезент, он начал извиняться, что не привез автомобиль. Он поймет, если Картер решит разорвать контракт.
Это был мотоцикл. Черный, обтекаемый, очень европейский – самый красивый механизм, который Картер видел в жизни. Не мотоцикл – мечта; за такой он готов был бы драться. Скорее бы сесть и поехать. Не хотелось прерывать расстроенного немца, который сказал, что ненавидит мотоциклы, но они всё же ближе к самолетам, чем наборы инструментов. Макс Фриц перечислял технические характеристики, словно части конской туши. Два горизонтально расположенных цилиндра с поперечными клапанами; два вида тормозных накладок (твердые для сухой погоды, мягкие – для сырой), трех-скоростная коробка передач. Будь здесь Ледок, он бы понял; Картер больше смотрел на привлекательный внешний вид – хромированный мотор на черной блестящей раме, тонкие белые полосы на баке и на крыльях. Американские мотоциклы снабжались двумя безобразными багажными ящиками; у этого, R-32, были две сумки для инструментов, обтекаемой формы, черные, все с теми же белыми полосами и эмблемой компании: кругом, разделенным на синие и белые четвертушки. Единственное цветовое пятно – умный штрих.
– Какую скорость он развивает?
Макс наморщил лоб.
– Сто десять, сто двадцать километров – в Германии. В Германии есть дороги, хорошие дороги для хорошей езды. Здесь одна миля, две мили, потом пф-ф.
– Я знаю кое-какие дороги, – заметил Картер.
– Бак на четырнадцать литров, – объявил Макс. – Вот краник. Поворачиваете с auf на zu,[43] и кап-кап-кап. Вот эта риска – резервная подача. Главный шланг, следите, чтобы зажим был хороший, иначе бензин вытекай наружу. Понятно?
– Можно прокатиться? Я ездил на мотоциклах.
– На американских? – Фриц фыркнул. Он показал, где зажигание, где газ и как отрегулировать наклон фары.
– Надо же, – пробормотал Картер, – фара тоже регулируется?
– Ja. Она работает от аккумулятора. Шесть вольт. Электрическая, не ацетиленовая. Руки не обожжет.
– Чем его заправлять?
– Чем угодно. Авиационный бензин.
Оставалось еще подписать бумаги: таможенные документы и контракт, уже одобренный Томом и Джеймсом. За семь тысяч пятьсот американских долларов Картер создает иллюзию с участием «Байерише моторен верке R-32». В обмен «BMV» использует портрет Великого Картера для рекламы на Парижском автосалоне 1923 года.
Макс опустился на колено и здоровенным карманным ножом приподнял одну из досок в полу. Оттуда он вытащил три завязанных и опечатанных сургучом полотняных мешка с надписью: «Сан-францисский монетный двор».
– Тяжелые, – сообщил он без всякой надобности.
Картер, постаравшись не крякнуть от натуги, поднял мешки и отнес в контейнеры мотоцикла. Потом вернулся назад и спросил, хотя бы для того, чтобы Джеймс мог им гордиться:
– Этот ваш «R-32»… сколько он будет стоить в розницу? Фриц причмокнул леденцом.
– Трудная марка. – Мрачный голос стал совсем похоронным. – Будет самый дорогой мотоцикл в мире.
