По умирающей планете, населенной умирающими растениями, бродили умирающие люди, уверенные, что идут твердой поступью к счастью. Но только призрак памяти о прежней красоте и гармонии витал над останками растений. Их становилось все меньше и меньше. И наконец последний цветок, умирая на обломках корабля, уничтоженного своим же экипажем, взял погибающую планету под защиту. Он разметал семена свои в небе, потому что уже не было для них места - взойти. Пыль семян смешалась с межзвездной пылью. И в иные ночи она достигала дальних миров, оставляя на них всходы странной, фантастической жизни. Каждое из семян - такое малое - унесло в себе родную планету - такую огромную - прежней: цветущей и живой. В каждом из тех семян - память о счастье дружбы людей и растений, горечь смертельной обиды - и вечное стремление простить эту обиду, возродившись в мирах иных, вновь оживив в себе свою планету - цветов и людей.
Цветица закончила свой рассказ. Закатный розовый туман, висевший за окном, сменился ночной тьмой. И засветила свои недолговечные огни маленькая Вселенная города.
- Ты думаешь, Майя поняла, кто ты?
- Да, я верю.
- Уж слишком все это… непривычно нашему разуму.
- Природа бесконечно изобретательна. Где объять ее разуму человека. Иной раз вера нужнее понимания.
- Хорошо, тогда поясни мне…
- Тебе?! Тебе, которая создала все это!
- Да, да, мне, которая… И сама великая природа не все понимает в созданиях своих. А я всего лишь… Ну, не о том речь. Неизвестно, есть ли на других планетах люди, но цветы есть. Они это заслужили. Но почему же ты носишь людей, тех, кто сгубил твою планету, в себе, как мать носит дитя во чреве своем? Почему не даешь им погибнуть? Разве мало тебе хранить поля, реки, леса и небеса далекой родины? Зачем тебе люди?
- Никто так, как человек, не умеет радоваться красоте цветка.
Прошло некоторое время, и вот однажды в автобусе, повернувшись передать монетки в кассу, Майя увидела рядом колдунью.
- Ой, здравствуйте, дорогая колдунья! - вскричала она, - Я все хотела зайти к вам.
- Что-то беспокоит? - профессиональным голосом спросила колдунья.
- Нет, разве что невысказанная благодарность беспокоит меня. Я так счастлива благодаря Цветице… Целый мир теперь мое дитя!
Колдунья будто и не удивилась, только дрогнул в улыбке уголок рта.
- Да, я понимаю. Счастье… Давно не слышала я этого слова о настоящем. Вое больше произносят с глаголами «были» или «будем». Ну что же, я рада за тебя. Лови свои счастливые мгновения. Ты увидала ленту золотую в нечесаной косе сероволосых будней. Смотри же на нее и глаз не отводи.
Майя радостно и непонимающе рассмеялась.
- Ну вот и моя остановка. Но я не прощаюсь с тобой надолго, - сказала колдунья. - Имей в виду, завтра у меня прием с восьми утра до двух. - И, спорхнув на асфальт, она понеслась к избушке на курьих ножках с табличкой «Поликлиника Центрального района».
«Зачем мне на прием? Странно…»
Однако вечером она уже знала, зачем ей завтра на прием к врачу.
Возвратившись с работы, Майя зашла в свой подъезд и сразу почувствовала запах… Наверное, где-то жарили лук на растительном масле. Жирные брызги этого запаха усеяли все вокруг и даже пропитали солнечные лучи, бьющие в окно. И все отвращение, которое Майя когда-либо ощущала к жизни, тяжелым мячом подпрыгнуло к горлу. Она перестала видеть, слышать, она еще успела отпереть двери, но обморока уже не помнила.
…По реке плыла лодка. На ее борту было написано: «Катерина-одиночка». Река светилась от солнца. Какие- то люди стояли на берегу, в густой тени, показывали на Майю пальцами и смеялись. Они отличались от нее только тем, что Майя плыла по широкой реке, а люди стояли на берегу, но не было более чуждых существ в мире! И Майя легла на дно лодки, чтобы люди не видели ее.
Это был бред.
Майя оказалась в своей комнате. В незапертую дверь вошли Чужие, стали мучить смехом. Чужие были все разноликие, разноглазые, но все они были на одно лицо, одинаковые, будто покрытые общей оболочкой. А Майя лежала перед ними - одна, особенная, другая - уже не меж деревянных бортов «Катерины-одиночки», а меж ладоней Судьбы. Сначала они показались теплыми, а теперь медленно остывали.
«Если бы встать, закричать! Если бы помогли!»
Если стоял среди Чужих и равнодушно смеялся.
«Помоги! Верни время назад! Избавь меня от этого!»
