Великий волшебник по имени Если посещает каждого. Сколько он сулит соблазнов! Но это все обман, туман и морок. А время - самое непреклонное, что есть на свете, оно всегда уходит, несмотря на наши мольбы. «Поземщик! Замети все мои следы и все дороги ко мне в памяти, мыслях и сердце, замети, Поземщик!»
И послушно мело, мело - по оледенелому дворцу тайги, и сквозным коридорам рек, и пустынным залам полей… И над горным озером, которое, промерзнув до дна, лежало в отрогах Сихотэ-Алиня, будто чье-то вынутое и брошенное сердце, мело, мело.
Замело следы Майи, и Чужие заблудились в метели и ушли. Поземщик прощально вздохнул и исчез. Его кто-то позвал издалека, кто-то страстно мечтал задержать вылет самолета. Поземщик опоздал, самолет улетел. Но это тоже был бред.
Когда Майя очнулась, ночь наводила мосты на землю.
- Цветица! Ох, Цветица, что со мною!
Молчала радость, жившая в цветке.
- Мне худо, успокой меня, Цветица!
Вскипели ветры. Звезды заискрились.
- Цветица, это все обман, неправда это! Скажи мне - светом, звуком или цветом, - что я ошиблась, нет беды со мною!
Цветок молчал, но звезды все играли.
- Ох, усыпила ты меня своею сказкой. Как я могла забыть, что Змей меня поганил? Мне лучше петлю было б свить, чем песни твои слушать, сладенькая лгунья! Нет, быть того не может… Избавиться скорей от яда, что набух во мне и мерно созревает! Зеленоцветный, златоглазый яд - с руками и ногами? Или вечно он на брюхе будет ползать, рот сомкнувши, и лишь единожды его разверзнет, чтоб до смерти ужалить мать свою - меня?
Она уткнула в пол лицо и билась лбом о крашеные доски. И тут Цветица голос подала:
- Всегда в душе у вас, людей… у всех живых таятся в душах змеи. Бывает, ползают они, скрипят своею чешуею - так, что достигает этот скрежет пределов мирозданья, которому не найдено пределов. Бывает, человек уже насквозь пропитан ядом. Яд в кончиках ногтей и сбритых волосах. Во взгляде и в походке. Даже платье не скрывает, что из пор не пот, а яд сочится. Вечно Змей над человеком власти ищет, но… не всегда находит. Скрутить в клубок упругий, придавить под гнетом доброты тугую змейку злобы, ей зубы затупить, а яд отдать алхимику великому - душе своей бессмертной, чтобы свинцовое безумье злобы в златое милосердье превратить. Так поддержи, о Мать, дитя свое при входе в жизнь. Пусть ласкою, любовью и заботой с первых же часов благоуханья его во чреве, в этой маленькой Вселенной, будет обезврежена невидимая змейка.
- Цветица! Мне - любить змеенка?!
- Ни одно дитя, хоть и чужое, хоть и чуждое, хоть с четырьмя руками, хоть шерстью будь покрыто, родителей себе не выбирает. Откуда же у взрослых это право - решать вопрос о жизни или смерти? Вы, взрослые, - Судьбу свою способны хоть на йоту повернуть с ее дороги звездной? А дитя, которое от вас зависимо всецело?…
- Цветица! Но за что в меня вонзился перст Судьбы?
- Чтоб из твоей невинности бессильной взошел
- Но сам-то он достигнет счастья?
- Может быть. Но тут же и отринет его, чтобы не стало счастье надоевшим Прошлым. Тускнеет исполнение желанья перед желанием самим. И только это импульс посылает движенью вечному вперед.
- Ох!… Бедное мое дитя…
- Его уже ты любишь.
- Мы дышим в лад. И руки равно стынут, и ноги заплетаются, блуждая в болотах чужеродья. Но снова - вздох единый - и снова сердце бьется - и мы идем вперед - одно стремленье, вместе, разом - звук и отзвук.
- Ты все поймешь, я знала. Во Вселенной мужчинам - биться. Женщинам - жалеть. Цветам - цвести. А детям - нарождаться.
Зеленый луч весны проник на землю и поджег ее. Воскурили туманы свои фимиамы солнцу. Сперва дерзкий подснежник выглянул. Потом, излечивая зимние хвори, давая прорваться застойной крови, Природа выпустила адонис и, ветреницу. Наконец сиренью омылась душа, и земля превратилась в одно сплошное поющее горло.
