— Я… не могу подписать ее в печать. Я здесь редактор, и таково мое решение. — Он сам слышал, как неубедительно звучат собственные слова. — Ты должна или смириться с моим решением, или…
— Или что, Грев?
— Или понять, что больше не сможешь быть нашим политическим сотрудником.
— Ты меня увольняешь? — Это ее искренне удивило. Как может он отпустить ее в самый разгар выборов?
— Нет, не увольняю, а с этой.минуты перевожу в отдел статей для женщин. Честно говоря, не думаю, что тебе удалось развить свое политическое чутье в той степени, в которой это требуется для работы в отделе внутренней политики нашей газеты.
— Кто тебя подкупил, Грев?
— Что, черт побери, ты имеешь в виду?
— Обычно ты с трудом определяешь, чего тебе хочется — чаю или кофе. Значит, уволить меня из-за этой статьи решил не ты, а кто-то другой, не так ли?
— Но я не увольняю тебя! Просто ты переводишься в…
Он начал терять самообладание; глаза выкатились из орбит, а лицо приобрело такой цвет, словно он минуты на три задержал дыхание.
— Если так, дорогой редактор, то предлагаю тебе новость — я ухожу!
Господи! Этого он никак не ожидал. Престон мучительно соображал, что же придумать, чтобы вернуть себе инициативу. Надо обязательно удержать ее в «Телеграф», иначе она ускользнет из-под нонтроля. Но как, Господи, как это сделать? Он выдавил из себя улыбку и широко развел руки, изображая жест дружеского расположения.
— Послушай, Матти, к чему такая поспешность? Давай обсудим все здраво и спокойно. Мне хотелось, чтобы ты приобрела здесь более широкий опыт работы в газете. У тебя определенный талант, и ты могла бы успешнее проявить его в какой-то другой, не политической области. Мы хотим, чтобы ты продолжала работать, так что используй выходные дни на решение, в каком отделе редакции и по какой проблеме ты хотела бы попрактиковаться. — Видя ее холодные, полные решимости глаза, он понимал, что говорит впустую. — Но если ты все-таки считаешь, что должна уйти, то по крайней мере не спеши кидаться нуда попало. Продумай как следует. И дай мне об этом знать, мы постараемся помочь тебе, а также выдадим выходное пособие в размере шестимесячного заработка. Подумай об этом.
— Я уже подумала. Если ты не опубликуешь мою статью, я заявляю об уходе. Прямо здесь и сейчас.
Она нииогда не видела его в таком апоплексическом состоянии. Он словно выплевывал слова.
— В этом случае я должен напомнить тебе условия контракта: ты обязана за три месяца предупредить о своем уходе, и в течение этого времени мы имеем исключительные права на всю твою журналистскую продукцию. Если ты будешь настаивать на своем, мы потребуем строжайшего соблюдения этого пункта контракта. Если потребуется, обратимся в суд, и тогда твоя журналистская карьера закончится раз и навсегда. Пойми — твоя статья не будет опубликована ни здесь, ни где-либо еще. Одумайся, Матти, прими мое предложение! Лучшего не будет.
Вот теперь она знала, что, должно быть, чувствовал ее дед, когда покинул свою родную деревушку и оказался на берегу норвежского фиорда, зная, что уже не сможет повернуть назад, хотя впереди его ждали вражеские патрульные суда, минные поля и почти тысяча миль сурового, штормящего моря. Да, ей потребуются и его мужество, и его фортуна.
Она взяла со стола статью, медленно разорвала ее пополам, и листки, покачиваясь, как падающие осенние листья, опустились в его подставленные ладони.
— Можешь оставить себе эти обрывки. Но правда — не твоя собственность. Кстати, я не уверена, знаешь ли ты, что это такое. Я ухожу.
На этот раз она как следует грохнула дверью.
Около двух недель назад, сразу после опубликования в «Телеграф» опроса мнений Лэндлесса, Урхарт в качестве Главного Кнута обратился к своим парламентским коллегам с призывом, который в виде еженедельного циркулярного письма получили все члены парламента от этой партии. В нем говорилось:
«В ходе кампании по выборам лидера партии различные газеты и занимающиеся опросами мнений агентства будут несомненно обращаться к вам, стремясь выяснить, за кого, предположительно, вы будете голосовать. Я бы рекомендовал не отвечать на такие вопросы, поскольку результаты опросов могут, как минимум, нарушить нормальный ход проведения того, чему положено быть тайным голосованием, в худшем случае их используют безответственные органы прессы, чтобы интриговать и расписывать наши дела в ужасных статьях под гадкими заголовками. Отказ от потворства такой деятельности отвечал бы наилучшим образом интересам нашей партии.»
Большинство коллег Урхарта с готовностью откликнулись на его призыв, хотя по своему характеру и складу ума треть членов парламента просто не умеют молчать, даже если речь идет о государственных секретах.
