Активное солнце заставляло его испытывать такое же мучительное состояние, какое мне впервые пришлось испытать в том торговом центре, – приступы панической атаки.
Дело было, конечно, не в венозном оттоке, а в его глубоком внутреннем конфликте.
Помнишь, я цитировала Анастасию Д.: «Энергия, заблокированная в травме, рано или поздно выльется в телесный синдром».
Аэрофобия, агорафобия, акрофобия, гелиофобия, кардиофобия, клаустрофобия и канцерофобия, неофобия и обезофобия, пениафобия, скопофобия и социофобия, и даже филофобия с гинофобией – вот лишь неполный перечень психологических клещей, которые в наше и без того сумасшедшее в своей скорости время изводит множество людей, загадочными названиями прикрывая серьезный внутренний диссонанс.
Хотя В. категорически не любил жаловаться и вообще рассказывать о себе, я предполагаю, что его внутренний конфликт заключался в борьбе между до конца не истребленным, искренним желанием помочь больному и слишком частым сознанием тщетности любых врачебных усилий.
Да и от денег, которые приносили ему в конвертах подавленные диагнозом родственники, он, уверена, не отказывался.
Все хотят денег, врачи не исключение.
И еще, уж коль начала об этом: психиатры, психотерапевты и психологи, они тоже должны быть только за деньги!
Раз тело лечат за звонкую монету, почему же душу должны лечить каким-то иным способом?
А изощренные попытки кому-то помочь по «велению сердца» – всего лишь реализация собственных комплексов псевдомозгоправов.
К сожалению, среди них попадаются и врачи, и ты, как в детстве, упрямо веря в доброго доктора Айболита, клюешь на эту удочку.
Расковыряв меня тогда до мяса, В. рискнул показать мне другую меня, но что с этим делать и как мне с этим дальше жить, не сказал.
Он только часто повторял, что я должна за себя побороться.
Но у меня что тогда, что теперь, не было для этого ни опыта, ни возможностей, ни сил.
Доктора не было минут сорок.
За это время Самоваровой не удалось прочесть дневник до конца: изучала она его вдумчиво, впитывая в себя каждое слово и часто возвращаясь к уже прочитанному.
Пресли, уютно примостившийся у нее в ногах поверх одеяла, чуть слышно посапывал во сне и, похоже, был единственным, кто был рад прошедшему урагану – почти забросившая его хозяйка наконец снова была рядом.
Боясь потревожить своего любимца, Варвара Сергеевна аккуратно выпростала ноги из-под одеяла. Пресли вопросительно мыркнул, но покидать свое ложе не стал.
Стакан родниковой воды и чашечка крепкого кофе вернули ее к жизни – недомогание прошло, оставив во всем теле лишь легкую слабость.
Варвара Сергеевна сделала разминку – покрутила влево-вправо головой, глубоко вдохнув-выдохнув, несколько раз наклонилась до пола. После чего решила принять душ и привести себя в порядок – вскоре им с Валерием Павловичем предстоял визит в большой дом.
Она застыла над так и не разобранным до конца чемоданом, решая, что ей лучше надеть.
В этот момент и вернулся доктор, держа в руках два увесистых пакета.
– Варь, я взял регидрон и активированный уголь, а если не поможет, здесь еще есть антибиотик. Мало ли, какую заразу ты могла подцепить в этом бардаке…
Варвара Сергеевна усмехнулась.
Валерий Павлович будто считал ее мысли насчет «заразы», только эту заразу подцепила не она, а доктор, и зараза та была ментального характера. А имя ей – сексизм.
Впрочем, Самоваровой не хотелось сейчас цепляться к словам и выяснять отношения.
Она через силу улыбнулась:
– Спасибо, Валер, посмотрим по самочувствию. Мне намного лучше.
– Кстати, проблемы с кишечником могло вызвать и твое упавшее давление.
– Скорее всего, – для проформы согласилась она.
– Надо бы еще раз померить, – кинулся было к лежащему на столике тонометру доктор.
Варвара Сергеевна остановила его рукой:
– Давай не будем устраивать здесь походный лазарет. Я же сказала, мне лучше. Ну-ка покажи, что ты там накупил!
– Взял вот разных круп, каши варить, бездрожжевого хлеба и для киселя тут… – выкладывая на столешницу продукты, перечислял доктор.
Валера был очень заботлив, что с самого начала поразило Самоварову, о которой, что в ее официальном, давно канувшем в Лету браке, что в нестабильных отношениях с полковником Никитиным, никто никогда не заботился. Правда, во время и после долгой болезни о ней заботилась дочь, но мужская, не терпящая пустой суеты забота – нечто совсем иное.
И за эту простую заботу, на которую счастливицы-жены не обратили бы внимания, Варвара Сергеевна готова была простить доктору многое.
Самоварова с облегчением почувствовала, как ее недовольство стало потихоньку отступать.
«Главное сейчас не загоняться насчет Валеры. Мужчина и женщина что в проявлении эмоций, что в оценочных суждениях – два разных полюса, и никогда мы друг друга не поймем», – примиряюще подумала она.
Тем не менее за девчонок, Жанну и Алину, против которых так или иначе здесь было настроено почти все мужское население, ей было обидно.
Типичная мужская логика проста и примитивна ровно до той поры, пока самим мужчинам, с виду несложным и скорым на поступки, не становится по-настоящему плохо.
