Утром, как всегда сделав комплекс оздоровляющих китайских приседаний на одной ноге и скушав полезную овсянку, Картуз взял стопку белой бумаги и направился к своему рабочему столу. Конечно, еще полезнее было бы поймать с утра парочку преступников, состоящих в розыске лет десять, но к огорчению Картуза он был вынужден дать бандитам погулять на свободе еще денек. Вчера Ивану Ивановичу позвонили с телевидения и очень просили выступить с рассказами о своих приключениях. Сначала Иван Иванович, как человек скромный, отпирался, но потом решил согласится.
Он сообразил, что телевидение — прямой доступ к каждому потенциальному преступнику, а в обязанности Ивана Ивановича вдобавок к погоням за разбойниками, входила еще и профилактика преступлений, то есть их предупреждение. Вот предупреди человека, что за то, что он веточку отломал, ему придется месяц дубы окучивать и тот еще десять раз подумает, а стоит ли эту веточку ломать? Или пусть лучше сразу пойти дубы окучивать?
Сел Иван Иванович к столу и задумался крепко о своих приключениях. Начал писать, и такое из под его пера на бумагу полилось, что он сам в них сомневаться начал. И чувствовать себя начал не то Мюнхгаузеном, не то Врунгелем.
«Батюшки! — думалось ему, — никто же не поверит!»
А приключения выходили одно краше другого. И так Картуз разошелся, что чуть к историям картинки рисовать не начал.
В этот момент с силой хлопнула форточка и почувствовал Картуз, что зрение ему начало изменять. Все поплыло перед глазами. Мутное стало какое-то.
«Вот тебе и оздоровляющий комплекс!» — с горечью подумал инспектор.
А перед лицом все буквы какие-то синие плавают: «хлебзавод номер пять». И куда инспектор не повернется, никуда от этих слов деться не может. Плавают и все. И шорох еще в ушах стоит. Решил тогда Иван Иванович к этому делу с профессиональной дедуктивной стороны подойти.
«Что было перед этим? — соображал он. — Хлопнула форточка. А по том? А потом „хлебзавод“ появился, а все остальное исчезло. Так. Кто открыл форточку? Хлебзавод? Нет. Он же кирпичный. Ага, — додумался Катуз, — ветер! Но слова сами по себе не летают. Хоть и синие. Они как правило на чем-то этим занимаются».
Это привело мысли сыщика в тупик. Тогда Картуз попробовал зайти с другой стороны.
«Отчего шум? От голода? Исключено. Овсянка с молоком бы пресекла. Может, ревматизм? Кости скрипят? Тоже нет. Этого оздоровидельный комплекс китайских приседаний не допустит».
Опять тупик. Такое с Картузом было впервые. Вторые мысли пришли к первым и принялись топтаться у той же стены.
Тогда Картуз рискнул и принялся думать эти две мысли сразу. Шум в ушах усилился, буквы стали неимоверно большими, и уже синели с человеческий рост каждая. Откуда-то посыпались крошки. Запахло хлебом. Но это не могло оторвать упрямого сыщика от поиска решения непростой задачи.
«Шум плюс буквы, плюс крошки, плюс запах хлеба, это…!» — его мысли совершили рывок, и в мозгу все перечисленные предметы гармонично слились в образ хлебного магазина.
«Фу-у!» — вздохнул Картуз и снял с головы пакет.
Обычный пакет из-под хлеба сорта «крестьянский», который Иван Иванович очень уважал, потому что сам был из крестьянской семьи.
На всякий случай Картуз осмотрел упаковку через свое увеличительное стекло, но ничего подозрительного не нашел.
Его смущало одно, почему она летает по форточкам, а не лежит спокойненько в урне, как поступают сознательные пакеты?
Картуз решил это дело исправить самостоятельно. Он прошел на кухню, и твердой рукой опустил преступника в ведро. Тот повторных попыток к бегству не предпринимал.
Картуз вернулся к своему произведению, приобретшему оттенок романа. Иван Иванович пробежал глазами последние строчки и ужаснулся. Неужели это он написал? Так и в Дюма-отца превратиться недолго. Но покоя не давал пакет. Отчего? Почему? Хорошо он на голову инспектора наделся, а кабы в дымоход к кому угодил? Это уже подрывом противопожарной безопасности пахнет.
Дела звали инспектора в бой. Тут уж не до романов. Картуз решительно одел фуражку и набрал номер Ведеркина.
— Лейтенант, — приказал он, — давайте ко мне. Новое дело.
Ведеркин обрадовался, потер от нетерпения ладоши (это было слышно).
— Дело о пакете, — кратко сказал Картуз и повесил трубку на рычаг.
Когда Картуз прошел в коридор, там уже стоял Ведеркин. Одна его нога погружалась в желтую пластиковую сумку, а с погона свисал полосатый пакетик с приветливой надписью: «Спасибо за покупку!».
Лейтенант отдал честь и страшным шепотом просипел:
— По-моему, на нас напали! — он сделал круглые глаза.
— Кто? — удивился Картуз.
— Враги! — лаконично ответил лейтенант и добавил, — друзья бы такого не сделали.
Инспектор помог Ведеркину очистится от пластиковых изделий.
— А почему вы так думаете? — вкрадчиво спросил он.
— Они везде! — сделал еще более страшное лицо Ведеркин. — Они все останавливают, ломают. На всех бросаются.
— Кто, враги? — ужаснулся Картуз.
— Пакеты! — объяснил лейтенант, — Пакеты таятся за каждым углом. Вы знаете, лейтенант опустил голос до шепота, — я уже на улицу выходить боюсь!
