У механика Головастика выпал ключ.
В боку тарелки появилось отверстие.
В нем показался инспектор ВАГОНа Картуз.
— Сергей Шаваевич, вы в антигравитаторах разбираетесь? — спросил он.
— Ну вот, — сказал Головастик, — говорили мне: не работай допоздна. Все. С завтрашнего дня режим и витамины.
Тем временем тарелка приземлилась рядом с обалдевшим механиком. Картуз выпрыгнул из нее.
— Тут антигравитатор полетел, — сообщил он. — Посмотрите?
— А что, — спросил Головастик, — у нас вся милиция на тарелки пересела?
— Да нет, просто гражданин подбросил.
Гражданин показался в люке.
Головастик тихо сполз по стенке.
ВАГОНовцы учтиво подняли его за локотки и завели под тарелку.
— Вы тут покажите Сергею Шаваевичу что у вас где, а мы пока отчетом займемся.
Постепенно механик и инопланетянин разговорились, у них завязалось взаимопонимание на автолюбительской почве. Так и сыпались слова: кардан, ось, коленвал… И наконец они полезли в железные внутренности тарелки.
Через полтора часа сдружившиеся братья по разуму — механик в кисельных пятнах, марсианин в мазуте — заявили, что все готово.
— Неважно, где у него мозги, — сказал Головастик, — главное, что они работают.
В дорогу механик подарил пришельцу любимый набор гаечных ключей, а инопланетянин портативный перемещатель соседей на дальние расстояния с гарантией на пятьсот лет.
Картуз попросил кисельного подвезти их до участка.
Когда тарелка зависла над отделением ВАГОНа, инспектор с помощником спустились на родную землю.
— Ну, спасибо, — сказал кисельный, — большое галактическое спасибо, родные уже забыли, наверное, как я выгляжу.
— Это трудно забыть, — пробурчал Ведеркин.
— До свидания, — попрощался пришелец, — и еще раз спасибо.
— Не за что, — ответил Картуз, — это наша обязанность. Счастливого пути!
Ведеркин козырнул. Люк захлопнулся. Тарелка замигала разноцветными огнями, поднялась, накренилась и, резко взмыв, исчезла в темнеющем небе Подмосковья где-то в районе созвездия Волопаса.
Сыщики разошлись по домам.
Соседка Картуза, отставив лейку, еще долго смотрела на звезды.
— Летають, летають… А чего летають?
Картуз сочувственно слушал заведующего лабораторией Сохранения ненужных зверей при Институте Ненормальных Явлений, прибывшего к прославленному сыщику с первой электричкой.
— Бабакуда пропала, — гундосил завлаб, — сгинула на погибель моей диссертации.
— Опишите подоз… тьфу, пропавшую поподробнее.
— Такая кутасивая, с нюнзиком.
— По буквам, пожалуйста.
— Ню-нзи-ком.
— А еще приметы у нее имеются?
— Приметы, приметы, — задумчиво протянуло светило. — Да! Есть! Синдром закачивания имеется, открытый Синяковым.
— Поподробнее, мы должны знать все.
Оказалось, что бабакуда — отечественное дальневосточное млекопитающее средней комплекции, довольно лохматое, но симпатичное. Похожее на смесь слона собаки и кенгуру. Хотя в науке признано ближайшим родственником домовой мыши. Любит две вещи — сыр и качели. Вид качелей вызывает неодолимое желание качаться. На качелях впадает в глубокий сон и падает обычно после десятого качка. Спит до весны. Весной просыпается и снова ищет качели. Называется все это синдромом Синякова. Под большим секретом завлаб сказал, что Синяков это он и есть, а пропавшая бабакуда — единственный зарегистрированный экземпляр.
В папке, лежавшей перед Картузом, были две фотографии убегшей — в профиль и фас.
— Так себе нюнзик, — сказал Ведеркин из-за плеча шефа.
— Бабакуда как бабакуда, — пожал плечами инспектор.
— Бабакуда обыкновенная, ручная, — прочитал Ведеркин, — найдена при таинственных обстоятельствах группой геологов на Камчатке. Геологи сделали качели для отсеивания молибдена от курчатовия. Животное пришло на скрип, взобралось на качели и на десятом махе свалилось рядом в глубоком сне, в котором и пребывало до прибытия в Институт Ненормальных Явлений. С удовольствием ест сыр. Где живет и чем питается в природе, неизвестно.
— Будем брать на качели. Шарман, Ведеркин?
— А как жесь, Иван Иванович!
Ведеркин взял лупу, Картуз фотоаппарат и сыщики отправились на место происшествия.
У дверей белокафельного института их встретил местами поседевший от горя Синяков.
Завлаб привел их к невысокому зданию в стиле Мозговитости и Просвещенности. Перед входом стояла статуя Менделеева, открывающего свою таблицу.
Они прошли мимо доски, на которой значилось Институт НЕЯВКИ. Последние две буквы были намалеваны штатным юмористом.
Группа миновала светлый вестибюль и двинулась гулкими тусклыми коридорами. Иногда по ходу на стенах попадались схемы невыполнимых, но оригинальных проектов Вечного Двигателя, Шапок-невидимок и видимок.
— А что, у вас тут и шапки делают? — спросил Картуз.
— Нет. Просто одно время здесь работали два Димки в лаборатории Непризнанных гениев — англичанин Неви и француз Ви, так это их шапки.
— Ага, — глубокомысленно изрек инспектор.
Они свернули за угол, обошли скульптуру Дедала в разрезе, объясняющую принцип использования крылатого двигателя в Древней Греции, миновали группу нобелевских лауреатов, забивающих козла.
