– Это всё в прошлом, – обнадёживала она себя. – Уже точно!..
Теперь, когда приехал Шалико, Джамаль не отважится подойти к ней. Она всегда будет рядом со своим возлюбленным, и, кто знает, возможно, к концу его отпуска они объявят о своей помолвке?
Эти мысли вернули привычный румянец на щеках Нино, и, встав со стульчика возле зеркала, она захлопала в ладоши. Вспомнив о Саломее и её мудрых увещеваниях, она, впрочем, быстро успокоилась и, поправив оборки на платье, сошла вниз.
Нино ругала себя за излишнюю восторженность, которая и её саму порой раздражала, но ничего не могла с собой поделать. Собственное горе, расстояние и годы, проведённые порознь, вознаградили молодого Циклаури в её глазах ореолом прекрасного принца, которого его соперник не мог добиться и благодаря царственным предкам. Она знала, что никогда не станет той героиней грузинского эпоса, что влюбилась в мусульманина, но ни капельки об этом не жалела. У неё будет своя история, и свой счастливый конец!..
Она бежала по лестнице, будто порхала, а ноги почти не касались ступенек. В ушах шумело, щёки пылали, взгляд теплел, а зрачки расширялись по мере того, как шорох внизу раздавался сильнее. В конце концов, она даже позабыла о выбившимся из прически локоне, который следовало бы поправить, когда разглядела на первом этаже родную кудрявую макушку.
– Шалико… Константинович!.. – позвала она горячо, но вовремя спохватилась и поборола желание тут же кинуться ему на шею. Когда она вышла к нему, шаг её казался плавным и грациозным, а губы лишь немного дрожали от недосказанных чувств. «Я скучала, генацвале! – хотелось сказать ей без утайки. – Безумно, безумно скучала!». Но она так и не произнесла этих слов, помня об их последней встрече пять лет назад. Какой же горестной она была! Нино до сих пор помнила каждую его фразу из того дня, когда он признался ей в любви. За эти годы она, пожалуй, успела выучить их наизусть!.. Саломея посоветовала не показывать ему этого, но, глаза – такие робкие и любящие – всё равно выдавали её истинные переживания, сверкая всеми цветами радуги. Это стало совсем явным, когда он приблизился и поцеловал ей руку.
– Ну здравствуйте… Нино Георгиевна, – проговорил он, слабо улыбаясь, и оставил на её ладони невесомый поцелуй.
Он так повзрослел!.. И этот голос!.. Его тон стал как будто ниже, внушительнее. От восемнадцатилетнего мальчишки, с которым они так увлечённо играли в сыщиков, не осталось нынче и следа. Шалико возмужал, раздался в плечах и, похоже, вытянулся. Он заметно отстриг кудри, укладывая их теперь так, чтобы они больше не смотрелись по-юношески невинно. В надежде выглядеть солиднее, он отрастил лёгкую щетину, которая ему очень шла, и чуть-чуть отпустил бакенбарды. В повадках появился европейский лоск, к которому он всю жизнь так стремился, зато исчезла неуверенность парня, который ещё слишком мало знал о жизни. Его энергетика и пышущая через край молодость сшибала с ног. Глядя на сей новый, ещё более привлекательный образ, Нино едва не лишилась чувств.
– Вы так изменились, ваше сиятельство, – пролепетала она в порыве эмоций, что прозвучало, как ей показалось, совсем уж нелепо, и она поспешила добавить: – Вернее сказать… служба в консульстве хорошо на вас сказалась. Вы похорошели!
