Пожалуй, впервые за семнадцать лет Нино узнала, что такое горечь и – что не менее важно – скорбь. Родная матушка, которой она не застала в живых, оставалась для неё загадочным силуэтом, который так и не получил человеческого облика, но Вано она любила не как образ, а как человека, чья погибель подобна отмиранию любой части её тела. Пулю, что поразила его селезёнку, она пропустила через себя, а каждый его стон на смертном одре казался ей собственным отчаянным криком. Со смертью любимого брата в ней и самой что-то умерло, сломалось, разлетелось на части. Никогда больше она не станет той беззаботной, смешливой хохотушкой, которой он её помнил. Вано забрал ту сущность с собой.
У неё на многое теперь открылись глаза. Тина и Саломея были старше не только в годах, но и морально, и сейчас, взглянув на себя со стороны, Нино это понимала. Залюбленный младший ребёнок, местами капризный и невоспитанный – вот её истинное лицо!.. Она делала всё, что хотела, жила как у Христа за пазухой, но двенадцатого августа, когда её дзма испустил дух, та жизнь навсегда осталась позади. Как бы ни любили её родные, как бы ни холили и ни лелеяли, ей пора взрослеть, иначе жди беды. Но что-то останется неизменным даже в той, суровой взрослой жизни, не так ли?
Например, Шалико Циклаури. В нём она не сомневалась. Он никогда не предаст её, не отпустит её руки, поможет и утешит, как делал до сих пор, ни секунды не мешкая. Подумать только!.. Если бы не его крепкое дружественное плечо, она бы лишилась чувств ещё на том злосчастном кладбище! А сейчас она нуждалась в его поддержке больше, чем когда-либо, и с ужасом думала о том, как справлялась Саломея. За Тиной – пусть она и сама в это не верила – обязательно приедет Игорь и станет для неё той опорой и каменной стеной, которой им всем не хватало, но Саломе? Откуда старшая сестра черпала силы, как держала лицо? По сравнению с ней Нино чувствовала себя ничтожным слабым деревцем, покосившимся от первого порыва ветра, и горячо презирала свою глупую привязчивую натуру. Ах, поскорее бы Шалико приехал и навестил её, как и обещал на похоронах!..
Правда, его взгляд на момент разговора совсем ей не понравился. Когда генацвале посмотрел на неё так, Нино быстро догадалась: он что-то задумал. Но что он мог держать на уме сейчас, когда она даже просыпаться по утрам не хотела? Впервые она не читала его душу, как открытую книгу, и это её пугало.
Вопреки ожиданиям Шалико прибыл один, а не с родителями, и с порога выпросил у Георгия разрешения вывести свою подругу в сад погулять. Старый князь, который передвигался по дому, словно призрак, и отвечал на все вопросы только «да» и «нет», коротко кивнул и исчез вместе с Тиной в своей спальне. Саломея тоже не обернулась в их сторону, когда они, попрощавшись, вышли из гостиной, и выдавила из себя только: «Там жарко. Посидите в тени».
Они охотно повиновались и вышли к террасе позади дома, где листва благородно укрывала их от палящего солнца. Нино молча плелась рядом и смотрела себе под ноги, а он уныло пинал камушки на тропинке. Говорить не хотелось.
– Нино, – вдруг позвал Шалико, остановившись на первой ступеньке широкой веранды. – Я должен кое-что сказать тебе.
Преодолев пару ступеней, девушка остановилась и удивлённо посмотрела в его сторону. Только на воздухе она заметила, как опрятно он оделся сегодня: летний сюртук сидел как влитой, начищенные туфли сверкали, а кудри лежали ухоженными волнами. С чего бы это? Кого он хотел впечатлить?
– Давай сядем, – вяло предложила она, изрядно запыхавшись в жару, и направилась к скамье. Шалико подался вперёд и дотронулся до её плеча.
– Нет. – Он покачал головой, затем отдёрнул руку и нервно откашлялся. – О таком лучше говорить стоя.
Нино нахмурила брови. От неё, конечно же, не скрылось, каким нервным он казался, а в душу закрались первые сомнения. От них тело покрылось мелкой дрожью, а глаза наполнились ужасом. Боже мой, неужели именно сейчас?
– О, нет! – вспыхнула она, отшагнув назад. – Прошу тебя, не начинай…
Шалико покраснел, отвёл глаза и зажмурился. Она и сама отвернулась, но шестое чувство подсказывало: на этом ничего не закончится…
– Я должен, – произнёс он несколько погодя. – Я и так слишком долго молчал.
Голова гудела, а сердце сжалось от плохого предчувствия. Всё это происходило на самом деле?!
Вано умер, стреляясь с мужем Саломеи на дуэли, а зять выстрелил себе в висок, не вынеся позора?
А теперь ещё и Шалико – её единственная отдушина и радость в безграничной тьме – предаёт её?!
За что ей такая пытка, за что?
Он приблизился вплотную и провёл рукой от её виска до шеи с россыпью родинок. Медленно, с наслаждением, ценя каждую секунду. Нино закусила губу, чтобы не отдёрнуться. Так быть не должно, так неправильно!..
Он же… друг, товарищ, ещё один брат! Единственный теперь… брат. Но какой брат позволит себе
