Ан поморщился, припоминая, кто именно из свиты графа Рэкста приложил руку к гибели последнего мужчины рода Токт и как это произошло. Вроде бы лет десять назад? И ещё был отправлен в Корф проклинатель, изнанка белого дара. Сам вызвался, и без особых подначек, лишь из своей ненасытной зависти тьмы — к свету… Убийцы порой люто ненавидят тех, кто умеет продлевать жизнь. Парадокс, не имеющий объяснения, но так все и устроено в людской природе. Будто законы разумного выживания сообщества вывернулись наизнанку, и теперь нацелены на удушение лучшего и выживание вопреки собственной же мерзости.
В чем был интерес графа Рэкста и почему он не мешал изводить род нобов, которых ни разу не видел и не чуял издали? Ему, пожалуй, было безразлично. А еще это укладывалось в новейшие замыслы королевы: нет белой ветви — не родятся и дети полной крови. Да, в памяти крепко сидит приказ, данный палачу-рэксту: изводить по мере сил белую и золотую ветви. И еще помнится с какой-то отстранённой брезгливостью: он был исполнительным рабом. Даже усердным.
— Я очень удивлён, — еще раз шепнул бывший граф Рэкст и не стал ничего уточнять вслух.
— Еще бы вы не удивились, наговорив невесть чего и не представившись, — натянуто рассмеялась Нома. Встала, подала раскрытую ладонь Ане и подмигнула ей. — Пошли, угощу крапивным супом. Он вкусный, честное слово. Хотя такое блюдо редко подают у нобов, да и сезон не тот, весна уходит, крапива прёт в цвет. Знаешь, как сложно найти годную для супа? Я охочусь за ней по всему парку. Но в нынешнем году весна припозднилась. Можно сказать, из-за холодов вам повезло с супом.
— Папа тоже охотник, — сообщила Ана, вцепляясь в предложенную руку и широко улыбаясь. — Только не по крапиве, по кроликам. Ужас как жаль их. Ну, когда я сытая.
— Знаешь, в тебе чуется кровь. Пожалуй, ты бы могла лечить. Твой папа ноб? Скажи ему, что в воспитании девочки нельзя так мало внимания уделять манерам, — посоветовала Нома. — Идёмте, вот сюда и прямо по улице, все время прямо и вниз, к морю. По берегу есть пустые дома в рыбачьих деревнях, вам стоило бы наладить жизнь, осесть и…
— Мы не хотим осесть! — Ана громко оборвала череду благих пожеланий. — Мы ходим, куда угодно. Мы такие. Нам хорошо. У нас есть дом, да! Дом деда Ясы. К зиме навестим, будет весело. Другой дом не нужен. Ни-за-что!
— Вы что, позволяете ей любые вольности? — удивилась Нома, остановилась и дождалась поотставшего вервра. Когда он нагнал, Нома цепко схватила его запястье и устроила ладонь у себя на плече. Отчего-то при этом её рука дрогнула, коснувшись зоны пульса. Замерла, а затем резко отдернулась. — Вы слепы, не стоит усложнять себе выбор пути нелепыми церемониями. И… и я спросила о воспитании.
— Не умею воспитывать детей. Не умею и не желаю, — оскалился вервр, удивляясь своей внезапной, острой злости. — Я обязан лишь вырастить. Это всё.
— Вы опекун? — без удивления уточнила Нома.
— Он — мой раститель, — дёргая руку провожатой, хихикнула Ана.
— Прошу прощения за вторжение в личное. Пожалуй, я накормлю вас супом и этим ограничусь, — сухо отметила Нома. — Вы почти разозлили меня отказом назвать имя и ветвь дара.
— Я Ана, он — Ан, — сразу отозвалась Ана. — Почему все говорят про ветки? Какие ветки? Я люблю вишнёвые, и чтоб много клея. Он вкусный.
— Я бы просила вас не шуметь в моем доме, — суше, напряжённей выговорила Нома. — Мы пройдём прямо на кухню. Вот сюда, прошу.
Вервр пискнул летучей мышью, рисуя для себя понимание тихой улицы, заросшей травой. Вот он, забор обширной усадьбы — уже тянется справа. Когда-то ограда была роскошной, с высокими столбами, белокаменным фундаментом и пролётами чугунной ковки. Вся эта красота давно в руинах, остатки прутьев тут и там скалятся гнилыми клыками, всаженными на всю длину в массу дикой зелени. Крапива кое-где выше роста людского, шиповник изошёл на шипы и забыл о розах. Через парк, ставший лесом, петляет одна-единственная тропа, она ловко уворачивается от ям, гниющих древесных стволов, валунов, развалин построек непонятного уже назначения — и упрямо стремится к домику в стороне от главного особняка.
— Тут уютно, — промурлыкал вервр, вдыхая запах леса. — Даже есть кролики.
— Это мои кролики, я не позволю ловить их, — вскинулась Нома, но сразу же взяла себя в руки. — Простите. С чего бы вам ловить их. Я, кажется, несколько раздражена сегодня. Идёмте. Берегите руки, крапива.
Вервр скользнул в парк, вздохнул глубоко, радуясь удалению от города — тесного, душного, населённого помоечными людишками с помойными мыслишками. Ан крался по мягкой траве и уже находил день удачным… когда тропа, будто бы насторожившись, юркнула за толстый дубовый ствол — и сразу под прямым углом пересекла дорогу, намятую колёсами и конскими копытами. Вервр принюхался, с подозрением обернувшись к главному зданию усадьбы.
— Там живут? — прямо спросила Ана, привставая на цыпочки.
— Да. Не шуми, — скороговоркой велела Нома и перебежала дорогу.
