У низкого, в одну ступеньку, крыльца домика, к которому и вела тропка, Ному ждали. Прямо в траве сидела старуха, баюкая руку с гнойным нарывом. Рядом лежал, закинув руки за голову, очередной моряк. Чуть в стороне переминался ноб, все более смущаясь столь жалкого соседства. Золото украшений шуршало на его шее и левом запястье. Нобский конь был совершенно доволен тенистым парком и особенно — изобилием нестриженной сочной травы.
— Подождите, — велела Нома.
Она скользнула в домик, сразу вернулась и вынесла корзинку, отдала вскочившему моряку, приняла несколько серебряных монет и ссыпала в карман. Добыв склянку, Нома передала её нобу и смахнула туда же, в карман, взятый у него золотой. Попрощавшись с двумя посетителями, Нома довольно долго возилась, снимала повязку и чистила гной на руке старухи. Закончив с этим, сделала новую перевязку. Когда ушла последняя больная, маленькая ноба жестом пригласила Ану в свой покосившийся, пахнущий сыростью дом.
Крапивный суп оказался вчерашним, холодным и, вдобавок, без мяса. Вервр ел, старательно изгоняя с лица гримасу отвращения к такому обеду. Ещё сложнее было сохранять контроль за ушами и не двигать ими, когда совсем рядом, за стеной, копошились в норе жирные непуганые кролики… Но вервр терпел, недоумевая и задаваясь вопросом к себе самому: собственно, а почему он терпит? Отчаянно злит, что нищая ноба посмела жалеть его и опекать Ану! И, того хуже, защищать.
Вервр едва мог двигать челюстями, сведёнными судорогой: его выворачивало наизнанку от смеха предательницы Аны! Только что дочкой называлась, а теперь вон — отвернулась, готова слушать сказку случайной знакомой и даже… — вервр тихо зарычал — хлопать в ладоши. Определённо: до чего же противен дом, пахнущий ядовитой серой плесенью.
От особняка стали приближаться уверенные шаги. Вервр принюхался: парк пересекает мужчина, довольно молодой, но весь скисший внутри. Он идёт уверенно, хозяйски, и несёт нарыв сплошного раздражения, чтобы вскрыть его здесь и гной излить — здесь. Только к лечению все это не имеет отношения, ничуть… Ан подумал и пересел к стене, за дверь, пока что закрытую.
Хлипкая дверь распахнулась резко, и вервру пришлось подставить ладонь, чтобы не пострадать. Гость, мнящий себя хозяином, замер на пороге, он как раз теперь охотился, но не на крапиву или кроликов, а на Ному.
— Где деньги? Сколько сегодня? — презрительно процедил мужчина. — Опять прикармливаешь нищих и трясёшь с них вшей?
— Вот деньги, — тихо выговорила Нома, сунула руку в карман и протянула горсть монет на открытой ладони. — Извольте покинуть дом, у меня гости. Им не следует видеть вас в таком безобразном состоянии. Это внутренние дела семьи.
— А ты сгинь отсюда насовсем вместе с приблудными гостями. Или тебе нравится смотреть на меня в таком безобразном состоянии? — мужчина рыгнул, чуть подумал и сплюнул на пол.
Вервр поднялся, рыча едва слышно на низких, неразличимых человеку нотах, которые тем не менее для людского слуха — неразбавленная жуть. Вервр отвёл дверь, обошёл её и бережно приобнял гостя за шею, дёрнувшуюся и мигом вспотевшую.
— Вы вошли в дом, куда я приглашён в гости, и не представились, малоуважаемый ноб, — внятно шепнул вервр.
— Ан, не надо, — пискнула Ана. — Он извинится. Он успеет… ещё.
— Он ударил меня дверью, я требую удовлетворения, — широко, хищно улыбнулся вервр, наконец-то найдя… кролика.
— Вы назойливый гость, — вроде бы оговорила Нома, хотя голос ее предал, отчётливо выражая невольное удовольствие от происходящего. — Я не допускаю склок в своём доме.
— А мы выйдем, кроликов посчитаем, — улыбаясь шире, с показом зубов, пообещал вервр. Принюхался и добавил: — Только вот незадача. Он же безродь. Я чую таких сразу: бесцветная гнилая безродь.
— Он мой опекун и советник градоправителя, — с некоторым нажимом сообщила Нома. Передёрнула плечами. — Не трогайте моих кроликов! Хотя… Что я говорю? Это же бессмыслица.
— Кроликов, так и быть, не трону. Ограничусь людишками. Вашими, — вервр крепче сжал ладонь на шее жертвы. — Особняк ты приглядел под портовые склады, а? Я чую хватких. Твоя порода — енот. Отмываешь все, что в ручки ляжет. Мелкий, жалкий зверёк, а все ж зубастый.
— Он же нищий, — пискнул опекун и повис в воздухе, царапая носками башмаков по полу. — Не ноб, не ноб!
— Клог хэш Ул, к вашим услугам, — вервр с наслаждением опозорил врага, воруя его имя для сомнительного дела. — Болотный ноб княжества Мийро и последний, с кем вы общаетесь при жизни.
— Папа… — шёпотом отчаялась Ана.
— Выбор оружия за вами, — жмурясь и получая все больше удовольствия от происходящего, продолжал вервр. — Лук, копьё, сабля? Голые руки, может быть? Или же голые ноги?
— Прекратите! — громко приказала Нома.
— Лук, — трус сразу уцепился за поданную хитрым вервром соломину.
— Сколько стрел? — не унялся вервр, предвкушая отличный вечер.
— Три, — с разгону поддержал опекун. Обернулся к Номе и заорал, срываясь от истеричного страха и столь же жалкого желания убить противника, пусть и обманом: — Бегом в дом, за оружием! Не то выпорю! Он оскорбил меня и сдохнет ещё до заката!
