Как ни смешно, вечером мы опять говорили об этой треклятой колоде.
– Что плохого в том, что люди хотят знать свою судьбу?
– В юности мы с подругами гадали на венках. Мне вечно выпадал охотник. И никогда – корчмарь.
– Мои карты не лгут. Я кивнула.
– Попади они мне в руки лет несколько назад, я сочла бы это великой удачей. Но ведь ты так уже не думаешь, Ингри?
Парень молчал.
– Ты ненавидишь их, но не можешь без них жить – как обкурившийся черного мха пастух – без своего зелья. Не в добрый час они попали в твои руки. И Сагвер, упокой высокая луна его бродячую душу, тоже под конец жизни наверняка был им не рад…
Ингри долго молчал.
– Все в жизни требует свою плату…
Я раздраженно хлопнула ладонями по столу.
– Мы уходили из нашей деревни впятером – до долины добралась я одна. Если бы твои карты тогда предсказали им смерть, они бы никуда не пошли, и меня тоже наверняка не было бы в живых. Но все, хватит! Давай поговорим о другом.
– О чем?
– О тебе.
Он глядел исподлобья.
– Кто ждет тебя на юге? Родители, жена?
– Я был слишком молод, чтобы жениться.
– Но не чтобы идти воевать?
– Для войны я вполне созрел.
– А что ваши девушки?
– Девушки?
– Они сами выбирают себе женихов или это делают родители?
Ингри двинул бровями.
– Обычно жених разговаривает с отцом. Но девушка тоже может показать, что парень ей нравится.
– А как?
– Может подарить ему что-нибудь… вышитый платок… или рубашку…
Или безрукавку. Я сказала поспешно:
– У нас такого обычая нет!
– Я понял, – серьезно кивнул Ингри.
– А парень?
– Что – парень?
– Как он ухаживает? Ингри пожал плечами.
– Наверное, как везде! Тебе ли не знать! Я хмыкнула.
– Да уж, охотников утешить молодую вдовушку нашлось немало! Это теперь поутихли.
– Почему?
– Ну… я крепкая женщина.
– И у тебя появился Хоггард.
Я не собиралась говорить о Хоггарде.
– А какие слова ты говоришь девушкам, Ингри? Он глядел внимательно.
– Хочешь их услышать?
– Ну, если ты их не забыл…
Его рука потянулась к колоде – рассеянно, привычно. И опустилась, когда Ингри перехватил мой взгляд.
– Даже это ты не можешь решить сам?
Ингри отвел темный взгляд за мое плечо, к окну, откуда за нами наблюдал старый Сунган. Помолчал и явно нехотя, тихо и бесцветно произнес несколько гортанных слов.
– Ты говорил их той девочке?
– Нет. Их берегут… для одной.
– Так, значит, ты берег их – для меня?
Приятно было видеть его таким растерянным. Он явно не мог понять – смеюсь я над ним или заигрываю.
– Ингри, а я могла бы понравиться вашим мужчинам? Ингри молча смотрел на меня. Я осторожно вздохнула – воздух был тяжелым и сдавливал грудь, как стальной обруч.
– Или… тебе, Ингри?
Он по-прежнему молчал. Ему, похоже, тоже было не вздохнуть – ноздри его дрогнули, тяжело втягивая воздух, зрачки расширились, словно проглатывая меня… И я впервые в жизни обрадовалась мужскому желанию.
Я вздрогнула, когда он резко встал. Отошел к окну, уткнулся лбом в перекрестье рамы, вглядываясь в то, что было видно только ему одному. Прошло немало времени, прежде чем он повернул голову – я видела бледный, тающий в темноте профиль.
– Да, – ответил то ли мне, то ли самому себе. – Но, Гвенда… они ждут. Они зовут меня.
Я знала, что стоит подойти, прикоснуться – и Ингри не устоит, останется со мной… Сегодня.
Но я знала и другое. Я сделала то, чего не делала уже много лет, – я заглянула в свое будущее. И не увидела там Ингри.
Я не святая, о нет, я не святая! Я не помогаю тем, кто не просит помощи, да и не всем, кто ее попросит. Если бы на месте этого парня был другой…
Я молча поднялась и вышла.
– Ну наконец-то… Я вся испарилась.
Ингри привалился спиной к перилам, разглядывая мой дорожный плащ, юбку для верховой езды, меховые сапоги… Сказал не сразу:
– Думаю, бесполезно говорить, что я пойду один?
– Правильно думаешь.
Ингри положил на стол дорожный мешок, на него – руки – и сказал очень мягко:
– Это МОЙ долг, Гвенда.
– Кто ж у тебя его отымает… Идем? Лошади готовы.
– А твоя корчма?
– Кэти с матерью здесь пока управятся.
– Ты всегда так упряма?
– Когда это меня касается.
– А я тебя касаюсь?
– Конечно. Не хочу терять такого хорошего работника. Ингри хмыкнул.
– Идем мы, наконец? – я решительно направилась к двери и остановилась, оглянувшись. Ингри медленно снимал с шеи мешочек с картами. Снял, подержал в руке. Не глядя на меня, вытряхнул на стол. Так, значит, парень, тебе все равно, что с тобою будет? Пальцы Ингри скользнули по глянцевым картам. Задержались на одной. Ингри смотрел в стену перед собой, словно прислушиваясь к чему-то. Решившись, резко перевернул карту – я не сводила с него глаз. Взглянул. Двинул бровью. Положил. Перевернул следующую. Взглянул. Улыбнулся. Открыл третью, посмотрел и повернулся ко мне. Я настороженно всматривалась, пытаясь понять, что он вытянул. Обычная сумрачная маска…
– Гвенда, – сказал Ингри. – Сделай это. Для меня.
Он протягивал мне свою колоду. Карты тускло отсвечивали красным.
– Пожалуйста, Гвенда, – настойчиво повторил Ингри. Я с трудом оторвала взгляд от зачаровывающей колоды. Красное и черное… черное и красное… жизнь и смерть… кровь и ночь…
– Что, твои карты хотят сменить хозяина, да, Ингри? Его рука застыла.
