Он провозился до глубокой ночи. Приходил Андрей — ставил чайник, относил Свете еду, сказал: «Привет». Ира заглянула уже в халате, ей очень хотелось договорить — подвернулся Фонарев.
— Я тебя прошу, хватит, ну хватит нам грибов!! — В голосе мамино железо, уже чистое, без примесей.
Виктория Михайловна была другого мнения. Утром, складывая готовый ценный продукт в синюю наволочку, нацепляя пухлую наволочку на безмен, она успокоила:
— Иру, что ли, не знаешь… Вчера сказала, сегодня забыла. Езжай. Год хоть и не грибной, но в таких местах, как Симакино… Да и деньков-то тебе осталось…
Вечером, подъезжая в поезде к городу, он принял решение домой грибы не везти: может кончиться истерикой, Ира под горячую руку возьмет да и выкинет все, в придачу и наволочку, и колпаки, — он представил, как легко, бесшумно проскальзывают они в унитаз. Мишка с Ольгой были в Юрмале, а то отвез бы им.
Он притащился в зал ожидания, сел, аккуратно поставил корзину между ног, прикрыл газетой. Была половина девятого, скоротать предстояло часа три. Рядом освободилось место; он переставил корзину на скамью, подложил свою вязаную шапочку с помпоном, примерился щекой — нормально, взглянул, не примялись ли грибы, снова прилег, немного поерзал, уснул.
Проснулся в начале двенадцатого, приладил поудобнее ремень и, не торопясь, чтобы подрастянуть час езды, поволок корзину в метро.
Его расчет оправдался. У Иры и Виктории Михайловны было темно, только у Андрея горел ночник. Он решил нигде не зажигать свет, осторожно снял обувь, в носках прошел на кухню, вставив бумажный пыж, плотно прикрыл дверь, включил духовку, расстелил на полу газету и придвинул ее поближе к короткому красноватому свету домашнего очага, расставил корзину, миски, приготовил шампуры, после чего сел по-турецки и принялся за грибы.
Как написать юмористическую книжку?
Нужно поработать.
Учителем в школе, техническим переводчиком, корреспондентом в многотиражке, вахтером, тренером по шахматам, литконсультантом молодежной газеты.
В этом случае получится книжка под названием «Фокусы Федосеева»
Вельяминов позавтракал спаржей, почистил кожаную шляпу гуталином и вышел, спокойный и радостный, на свежевымытую майскую улицу под голубое, как глаза любимой, небо навстречу ласкающим объятиям солнца.
Бодрые и умные люди стояли в пункт приема стеклотары, все они уважали друг друга, и им было хорошо. У Вельяминова не было стеклотары, но стройная девушка протянула ему бутылку из-под шампанского, а пожилой мужчина — трехлитровую банку из-под томатного сока, и Вельяминов постоял с ними, помолчал, а потом пошел дальше и еще долго-долго оглядывался, и вся очередь махала ему вслед.
А навстречу Вельяминову шли другие люди, и все они были влюблены.
Шел влюбленный в небо старик Коновальцев.
Шел юноша, влюбленный в Таля (нес комплект шахмат и жертвовал прохожим тяжелые и легкие фигуры), и девушка, влюбленная в Даля (пела песенку из кинофильма «Старая-старая сказка»).
Шли влюбленные друг в друга мужчина и женщина. Они любили так сильно, что каждый месяц ходили в ЗАГС, и каждый месяц был у них медовый.
Шел академик Брусчатников, человек, влюбленный в традиционные методы обработки дерева.
Шли матросы с «Варфоломея Пилигрима», влюбленные в аппаратуру и процентовку.
Шли девушки из общежития Института культуры, влюбленные в клевые фишки.
Шел иностранец, влюбленный в статус-кво.
Вельяминов сел на скамейку, и к нему подошли солдаты и старшины, генералы и адмиралы, школьники, учащиеся ПТУ, служащие, пенсионеры и молодые матери с грудными на руках.
Они сели рядом, и все вытащили Аксакова, а кому не хватило — Максакова, и стали читать друг другу, а кто-то уже подобрал музыку и принес инструменты, и скоро вдохновенная песня полилась по микрорайону.
А Вельяминов тем временем поднялся — ему нужно было спешить на автобус, который никогда не делал остановок, но по дороге он успел погладить всех голубей и насыпать крошек всем кошкам и собакам, успел зайти в школу и поставить пятерки всем учителям, а детям увеличить зарплату, он успел зайти в поликлинику и выдать бюллетени всем врачам, а больным он говорил хорошие слова, и все они выздоравливали.
Спал в ту ночь он великолепно, и снилась ему ушанка из лебедя.
Когда Светлана была маленькая, она упросила отца смастерить кормушку для птиц. Девочка насыпала в нее хлебные крошки и часами смотрела, как питаются воробьи, голуби, синицы и другие пернатые друзья.
С тех пор прошло достаточно лет; Светлана выросла, переехала в город и поступила на фабрику. Ей предоставили комнату на первом этаже, где после работы девушка убиралась по хозяйству, вязала или сидела с раскрытой книжкой у окна и смотрела на улицу.
