— Несомненно, несомненно! — соглашался с ней Борис Борисович.
Потом он делал какие-то чертежи (брал работу на дом) или выпиливал лобзиком из фанеры (увлекался), а Ирина присаживалась рядом, смотрела на Бориса Борисовича и внимала сильным и чистым звукам своей мелодии.
— Уже поздно, тебе нужно возвращаться! — говорил ей Борис Борисович, покончив с работой.
— Я могу остаться у тебя навсегда! — бесстрашно отвечала ему Ирина.
— Несомненно, несомненно! — соглашался с ней Борис Борисович и слегка подталкивал Ирину к выходу.
Однажды Борис Борисович возился как обычно за кульманом, а Ирина с тахты влюбленно следила за каждым его движением, и вдруг — всё! Мелодии любви как не бывало! С минуту Ирина еще прислушивалась, пристально рассматривая при этом копошащегося над бумагой человечка, потом резко поднялась и стремительно вышла.
Удивленный Борис Борисович звонил по телефону, приглашал.
— Зачем? — спрашивала Ирина.
Она жарила мужу его любимые котлеты, муж ел и рассказывал про налаженные машины.
Мелодия постепенно возвращалась, и Ирина снова впала в мечтательное и чуть тревожное состояние ожидания.
У них вышел из строя холодильник, и Ирина вызвала на дом мастера. Раздался звонок, она вышла в коридор и открыла дверь. И тотчас мелодия грянула апофеозом любви. Это был он!
— Он! — исторгали из себя рояль, скрипки, флейты и саксофон.
— Он, он! Ручаюсь! — кричал Ирине баритон.
Турушин возился с холодильником, поглядывал на Ирину, а та смотрела на него широко распахнутыми глазами.
— Агрегат менять надо, хозяйка! — сказал Турушин, но Ирина не расслышала его слов, потонувших в сильных звуках мелодии.
— Любовь — это главное в жизни! — сказала Ирина Турушину.
— Оно, конечно, можно, — согласился Турушин.
— Ты — мой! Ты — единственный! — выдохнула Ирина и положила Турушину руки на плечи.
В конце рабочего дня настроение Зои падает.
Она так же ровна с коллегами-медиками, почтительна с профессором, деловита и вежлива с обслуживающим персоналом, внимательна и сердечна с пациентами. Но если с утра все получается само собой, то ближе к вечеру для этого необходимо уже некоторое усилие. Зоя умеет контролировать себя, и окружающие ничего не замечают.
Она снимает белый халат, надевает плащ и выходит из клиники. Высокая, стройная, красивая тридцатилетняя женщина.
Проблемы «Куда пойти сегодня вечером?» у Зои нет. Множество знакомых, малознакомых и незнакомых вовсе людей каждодневно приглашают ее на какие-то свои юбилеи, празднества, дни рождения и пирушки. Всегда есть с кем пойти в театр, на выставку или просто побродить по городу. Только выбирай.
Но Зоя знает, что выбора нет. Куда бы и с кем она ни пошла — везде ее ждет одно и то же.
Сначала все пойдет хорошо. Легкое вино, непринужденная беседа, музыка. Мужчина (а то и несколько) будет смотреть на нее с восхищением и исполнять все ее пожелания. Она допьет бокал, чуть-чуть увлечется и начнет говорить о том, что ее по-настоящему волнует и тревожит, о том, без чего она не может жить и с чем не в состоянии мириться. Так пройдет некоторое время, а когда она спохватиться, то со стыдом и омерзением увидит, что внимательный и понимающий взгляд ее собеседника стал каким-то масляным и воловьим, а рука мужчины с удобством устроилась на ее плече или талии.
Так было всегда. Одни выдерживали с ней несколько минут, другие крепились до конца вечера. Вот и вся разница.
«Почему никто не видит во мне человека? Не интересуется всерьез моими мыслями, внутренним миром?» — часто с горечью думала Зоя…
Стоявший на углу молодой человек в синей нейлоновой куртке вдруг заулыбался, быстро подошел и сунул ей в руки несколько гвоздик. Зоя чуточку напряглась и вспомнила: это — Виктор, приятель одного из сослуживцев. Не то Овражников, не то Булыжников.
— …если нет важных дел… свободный, вечер, — сбивчиво заговорил он.
Виктор был явно моложе ее. Простенькое лицо, ясные глаза и почему-то длинная, спадающая на лоб белесая челка.
«Совсем еще ребенок, — констатировала Зоя, — а все туда же! Впрочем, какая разница?»
Они пошли по улице вместе и очень скоро оказались в одном из баров. Полумрак, музыка из магнитофона, коктейли, табачный дым.
— Я тоже хотел когда-то стать врачом, — тряхнув челкой, начал Овражников.
«Давай-давай — раскручивайся!» — подумала Зоя и, отпив кофе, вяло поинтересовалась:
— И что же?
— Не получилось, — вздохнул Виктор и замолчал.
«Начнет хамить где-то через час», — прикинула Зоя и позволила себе слегка расслабиться.
Виктор сидел смирно, поигрывая на столе рюмкой, Зоя ела маленькие бутерброды-канапе.
— Но вы же что-то пишете? — вспомнила она вдруг.
— Так, — застеснялся Виктор, — слегка.
— И получается?
— Честно говоря, не очень. — Булыжников задвигал рюмкой чуть энергичнее, и немного коньяка пролилось на скатерть.
Зоя улыбнулась.
— Не огорчайтесь. Все сразу получается у очень немногих.
Кофе был крепким, бутерброды — свежими, музыка — приятной, настроение у Зои постепенно поднималось, и неожиданно она увлеклась — начала рассказывать о работе, о медицине вообще, о множестве нерешенных еще вопросов.
