Короче, трудно сказать, каково приходилось Терехину, но остальным после его похищения не стало житья, это точно!
Поэтому, когда в очередном письме похитители взмолились: «Заберите Терехина назад вместе с пятью штуками сушеного леща и шестью килограммами сушеных грибов, исключительно белых», — общее собрание постановило: «Пусть возвращается, прохиндей! Мы ему такую встречу устроим, мафии не снилось! А грибы и леща разыграем! Плюс тысячу долларов за моральный ущерб!»
Согласно договоренности, в 15.00 к беседке на сорок шестом километре подъехала директорская «Волга». Из нее вышли Уздекин, Свербляев и Валя Синицына. На расстоянии двадцати метров притормозил красный лимузин. Двое здоровенных мужчин в черных масках выволокли из машины человека, отдаленно напоминавшего Терехина. Обросший, загоревший, ставший шире в плечах. Лишь отсутствие маски отличало его от тех двух бандитов. Увидев своих, Терехин рванулся вперед.
— Назад! — Уздекин поднял руку. — Товарищи! Где остальное? Где лещ, где грибы, где доллары?
Пока один бандит висел на Терехине, второй вытащил из багажника деньги, лещей, грибы и швырнул все Уздекину. Тот пересчитал лещей, доллары, взвесил на безмене грибы.
— Все сошлось! — торжественно сказал он разбойникам. — Проваливайте, товарищи!
Бандиты толкнули Терехина вперед, а сами рванулись к машине. Синицына и Свербляев отчаянными прыжками помчались в погоню. Свербляев по пояс ворвался в машину, но Синицына девичьим локтем так двинула его в бок, что Свербляев, согнувшись, рухнул на землю, а Синицына ласточкой влетела в рванувшийся с места автомобиль, захлопнула дверцу, и лимузин красной каплей скатился за горизонт.
Терехин заботливо поднял Свербляева на руки и отнес в директорскую «Волгу». Усадил на заднее сиденье и сел рядом с ним. Свербляев припал к широкой терехинской груди, жадно внюхиваясь в лесные запахи, которыми полна была рваная куртка, и зарыдал, как ребенок:
— Коля!.. Коля!.. Ну почему мне так всегда?! А?! Скажи, Коль, ну почему никому, даже мафии, я не нужен?!
Терехин не выдержал и заплакал:
— Сережка! Родной ты мой!.. Если бы ты только знал, как я без вас!.. по вам… боже ты мой!
Уздекин сказал:
— Николай, нам вас так не хватало! Представьте: все взносы сдали, а тридцати ваших копеек нет!
Машина набрала скорость. Уздекин, посасывая спинку леща, включил приемник, и, как по заявке, итальянцы запели «Феличиту».
Это бесшабашное слово у итальянцев означает «счастье». Терехин и Свербляев сидели, обнявшись, и дружно плакали каждый о своем.
Никак понять не можете! Никакого хулиганства не было! Женская честь не затронута была ничем. Но я не мог поступить иначе. Я за всех нас плавки снял. И за вас тоже, товарищ милиционер. Да, можно снять с низкой целью, но я-то снял их с высокой! Помыслы мной владели самые благородные.
Что значит «как могло прийти в голову»? Все зависит от строения головы. Тут один товарищ похвастался, как довелось в Венгрии лежать на пляже, и пятками ему в нос загорала парочка то ли итальянцев, то ли французов, во всяком случае магнитофончик японский. Под музыку целовались, гладились, потом встали, он плавки снял, шорты надел и пошли!.. Не понимаете, в чем криминал? Следите мысленным взором за последовательностью: при всем честном народе плавки снял с себя. А потом шорты надел на себя. А в промежутке криминал все и увидели! Но главное, как товарищ сказал, загорающая общественность на эту деталь ноль внимания! Будто человек при них не плавки снял, а очки! Ничего себе, фортель!
Вот тут я и ляпнул: «Подумаешь! Да у нас любой снимет не хуже вашего итальянца! А может, и лучше получится!» Ну выпорхнуло изо рта. Язык чертов с незапамятных времен борется за независимость от мозгов. Тот тип обрадовался: «На спор, не снимешь! На червонец спорим! Что ты из себя итальянца строишь?» Понимаете, какие внутривенные струны задел? Как говорится, честь государства затронулась. Тут бы и вы сняли, товарищ милиционер!
Короче, со словами: «Это я-то не сниму?!» — вскакиваю посреди пляжа, воздуха в грудь, руки на пояс, вниз — раз! И стоп! Не идет рука дальше тазобедренного сустава! Будто государственная граница пролегла! Этот тип слюнями побрызгал и говорит: «Ну, «итальянец»?! Надо бы с тебя в лирах взять, но, как договорились, — червончик пришли!» Отдал. И не столько денег жалко, сколько за державу обидно. Итальянец смог, а я нет?
Пришел в гостиницу, разделся, лег и думаю: «Почему забуксовал? Да, кое в чем они нас во всем обошли, бог с ним. Наш уровень жизни — их уровень смерти. Но тут экономика ни при чем вроде бы. Так почему не снял? Неужели нечего им противопоставить? Подошел к зеркалу — есть что противопоставить! Неудобно? Кому? Людям? Я же не с них плавки стягивать собираюсь. Может, нельзя? Где написано: «Плавки снимать воспрещается!» А все, что не запрещено, — разрешено! Я ж не за красными буями снимать собираюсь! Что за сила нас в плавках удерживает?
