— Ясное дело, — перевел воронежец, — волчьи законы. У нас бы до пенсии стриптизила себе потихоньку, никто бы слова не сказал!
— Финита! Финита! — продолжала стонать итальяночка, но вдруг махнула рукой, приблизилась к столику и по-русски зашептала: — Едва концы с концами свожу! До каждой получки у соседей стреляю! Детишек двое, муж к другой ушел, кобелино… Понимаете, ни раздеть, ни надеть нечего! В чем хожу, то и снимаю! Не губите, соколики! Не дайте пополнить многочисленную армию итальянских безработных!
Мамаладзе вздохнул, достал кошелек и вытряхнул на стол всю валюту. Пилюгин тоже полез в карман, где оставалось в аккурат теще на сомбреро. Ему было жаль итальяночку. Он всегда жалел женщин, детей, малых животных и угнетенные народы планеты.
— О мама миа! — вновь застонала итальянка и в такт музыке стала рвать на себе волосы. — Ну при чем тут деньги! Неужели на этом свете не осталось ни одного мужчины!
Все взоры устремились на старшего.
— Вопрос серьезный, надо решать, — сказал он наконец, — какие будут предложения?
— Предлагаю кандидатуру Бельдыева, — сказал воронежец, — заодно и оттает.
Все поглядели на заиндевевшего оленевода.
— Не, пофигурастее надо, — сказал старший, — итальянка настырная попалась, неровен час, обнажиться заставит.
— Ну, тогда, конечно, предлагаю кандидатуру Мамаладзе, — предложил воронежец.
— У меня самоотвод, — сказал Мамаладзе и покраснел.
— Престо! Престо! — умоляла итальяночка. — Сколько можно, музыка скоро кончится, нельзя ли побыстрее?!
— Мы, гражданочка, побыстрее не умеем, — строго сказал воронежец. — Вот прения закончим. Потом проголосуем. Тогда и вам заключительное слово дадим. Предлагаю кандидатуру глубоко начитанного товарища из города Харькова.
— К сожалению, друзья, у меня стенокардия, — сказал харьковчанин, положив руку на сердце, — висцеральная форма, вегетативное расширение правого желудочка, атероматозное изменение сосудов и экссудативный плеврит.
— Это уж как водится, — усмехнулся воронежец, — у прямых людей, так у тех и болезни прямые: перелом оконечностей, стригучий лишай, белая горячка, с перепою… Ну, а как интеллигенция, так сразу авторемонтное изменение сосудов…
Наступила тишина. Старший поглядел на Пилюгина. Сколько помнил себя Николай Пилюгин, нет-нет, да на него глядели вот так: вдруг бережно, вдруг ласково, выручай, мол, дорогой наш товарищ Колюня, спасай цех, спасай план, спасай что-либо, ибо настал час что-либо спасать, ты ж, Колюня, не из тех умников, что будут обсуждать, выкобениваться, искать виновных…
— Давай, Николай Васильевич, — как-то вдруг хорошо, по-свойски сказал старший, — если что, мы тебя с тыла прикроем.
Под мелодию Адриано Челентано он неторопливо преодолел полутемный зал. Достигнув эстрады, повернулся лицом к публике и вежливо поклонился. Повеселевшая итальяночка пританцовывала рядом и влюбленно глядела на своего спасителя. Она по-детски хлопала в ладоши, смеялась и всячески призывала мужчину снимать пиджак. Некоторое время Пилюгин стоял в нерешительности, потом взял ближайший стул, поставил его на эстраду, снял пиджачок купленного специально для Италии в кредит костюма и аккуратненько, чтобы не помять, повесил его на стул. Снявши затем по ее призыву галстук, он почувствовал колоссальное облегчение и, с трудом сдерживая радость, стал ждать дальнейших указаний. Старший из дальнего угла показывал что-то руками, но понять что не было возможности, Пилюгин еще пару секунд стоял, потом крепко плюнул, скинул прилипшую рубашку, майку и с криком: «Эх, бляха-муха!» — пустился в пляс. Под музыку Челентано он заделывал матросский танец «яблочко». Его большое здоровое стосковавшееся по свободе тело подпрыгивало ввысь, отбивало чечетку, уходило вприсядку, а счастливая итальяночка маленькой павой скользила вокруг, помахивая, как платочком, чем-то голубеньким.
Арбуз, как известно, не такой уж деликатес, вещь вполне демократическая, хорошо утоляет жажду и взбадривает человеческие почки. Арбузы в наших краях почему-то тоже не растут, а иногда привозят их осенью из Астрахани. И вот как раз в начале осени в местной газете появилось гордое сообщение, что отгружена в вагоны и движется именно в нашу сторону целая партия астраханских арбузов. Встречайте! Вскоре на улицах и площадях появились зеленые загоны, у которых, ожидая привоза, уже дежурили первые бабульки. Прошла неделя, вторая, третья, но арбузов чего-то не было. Смельчаки прямо, а некоторые даже вслух говорили о бесхозяйственности и воровстве. Беременные женщины и интеллигенция, как всегда, склонялись к мнению, что все не так безнадежно, надо еще раз обождать, — может быть, арбузы катятся к нам из Астрахани своим ходом.
