Остин уставился на меня из зеркала, его лицо было пепельного цвета, глаза налиты кровью, а руки, вцепившиеся в стойку в ванной, дрожали. Его парадная рубашка была забрызгана темнеющей кровью, как и его руки, лицо и светлые волосы. Они были зачесаны назад, как будто он неоднократно проводил пальцами по прядям.
— Посмотри на этого жалкого дурака, — выплюнул Баэль. В его голосе было больше яда, чем я думала, что он способен. Его голубые глаза были темны, как глубины океана, и в них была чистая ярость. — Я хочу трахнуть тебя, пока его труп рядом, — прорычал он.
— Я с удовольствием подержу его, пока ты выковыриваешь глаза из черепа, — добавил Тео. Переводя взгляд с одного на другого, я наблюдала, как Теодор сжимает пальцами свою причудливую трость, как будто ему требовалось много силы воли, чтобы держать себя в руках. Его черные глаза были прикованы к Остину, как у жнеца, готовящегося поглотить восхитительную душу.
Я поняла, что смотрю на Остина с выгодной позиции зеркала в ванной. Он не мог видеть меня, но я могла прочитать каждую эмоцию в его глазах. Я практически ощущала ледяные завитки страха, клубящиеся вокруг него. Не то чтобы я думала, что он сожалеет о том, что сделал. Он только боялся того, что это означало для него.
— Он никогда не был достоин тебя, грустная девочка, — процедил Баэль сквозь стиснутые зубы. — Он не заслуживает следующего вздоха, который сделает.
Внутри меня поднялась волна ярости, и мне показалось, что моя кровь закипела. Стиснув зубы, я сжала пальцы в крепкие кулаки, мое дыхание ускорилось.
Это был мужчина, которому я доверила свою жизнь. Мужчина, которого я обещала любить до конца. Я просто никогда не предполагала, что он может оказаться тем, кто положит этому конец. Он оказался не тем человеком, за которого я его принимала. Он был убийцей. Насильник-садист, которому я слишком долго позволяла причинять мне боль.
Моя ярость захлестывала с головой, и все, чего я хотел, — это выплеснуть все это наружу. Я стиснула зубы и ударила кулаком по поверхности зеркала, моя рука исчезла прямо сквозь него. Остин закричал от ужаса и отшатнулся назад, его покрасневшие глаза расширились от страха. Я на мгновение заколебалась, но затем шагнула вперед, войдя прямо в зеркало, как в открытую дверь.
Я вынырнула с другой стороны, мои мысли лихорадочно соображали, пока я осматривалась по сторонам. Я стояла на мраморной столешнице, а Остин прижался к дальней стене нашей ванной, его лицо было искажено ужасом и замешательством. В самой комнате царил беспорядок; казалось, все было безрассудно разбросано.
— Что ты сделал, Остин? — Приветливо спросила я, делая шаг к нему. Мои шаги были легкими, когда я спрыгнула со столешницы и приземлилась на пол так, словно была легкой, как перышко.
Взглянув на себя сверху вниз, я поняла, что мое тело не совсем телесно. Я могла видеть сквозь свои конечности кровь, размазанную по кафельному полу. По какой-то причине это вызвало озорную улыбку на моих губах.
Он еще глубже забился в угол, его глаза метались по сторонам, как будто он мог каким-то образом найти способ сбежать от меня. Он был загнан в угол, и даже если бы он попытался убежать, я бы его поймала.
— Кто ты?! — заорал он, карабкаясь по стене в сторону душа. — Это, блядь, невозможно. Ты, блядь, мертва! Ты тупая сука, ты должна была оставаться мертвой! — Его глаза были дикими, а пот струился у линии волос. — Я знал, что ты дьявольская шлюха, Мория. Я, блядь, так и знал!
Когда-то давно эти слова ранили бы меня до глубины души. Они пронзили бы мое сердце, прежде чем закрутить спираль сомнений в себе. Раньше я придавала значение его словам. Я ловила каждое его слово, как Евангелие.
— Я не имел в виду… — начал он, но запнулся и беспомощно покачал головой. — Все должно было пройти не так.
Одним движением я бросилась вперед и схватила Остина за горло, прежде чем прижать его к стене. Он хватал ртом воздух, когда мои пальцы впились в его хрупкую шею. При жизни я никогда не была физически сильной. Я была маленькой, стройной и пассивной, но после смерти моя сила возросла. Теперь, когда мое физическое тело больше не держало меня в заложниках, поднимать его было легче, чем дышать.
Его рот открылся от шока, когда он беспомощно уставился на меня, разинув рот, как гребаная рыба. Я держала его там, как марионетку на ниточках, его ноги дергались, пока он беспомощно болтался.
Моя улыбка была широкой, и я знала, что мои глаза были дикими от жажды крови. Я хотела, чтобы этот человек страдал. Я хотела, чтобы он почувствовал каждую каплю боли, которую причинил мне, как эмоционально, так и физически.
Я потратила годы на этого ублюдка. Напуганная, одинокая и кричащая внутри. Но с меня хватит. Мория мертва и ушла, а на ее месте была женщина, которая никогда больше не склонится в ноги мужчине. Я поставила Мета Калфу на колени. Я могла бы сделать все, что угодно.
