Закончив смену, Август Янович направился в обход магазинов. Он понимал, что Алексей Палыч не может ездить за каждой покупкой на Старый Разъезд. Где-то должна была выскочить еще ниточка.
В хозяйственном магазине у прилавка стоял народ, и поэтому следовало вести себя осторожнее. Август Янович долго вертел в руках топорище. Наконец у прилавка стало посвободнее.
— Хорошие у вас топорища, березовые, — сказал он продавцу вполголоса.
— У нас все хорошее.
— Мне посоветовали купить именно у вас. И знаете кто? Алексей Палыч Мухин, учитель, — с дьявольской хитростью сказал парикмахер.
— Ну, — безразлично сказал продавец, — берете?
— Вот только я забыл, когда это было. Алексей Палыч к вам заходил, кажется…
— Мы у покупателей документов не спрашиваем. Берете?
Продавец был явно не кулеминец. Август Янович заплатил сорок копеек, вышел из магазина и бросил топорище в канаву.
Продуктовый ларек, молочный и мясной магазины новых открытий не принесли. Но в магазине промтоваров неожиданно повезло.
Август Янович уже перестал надеяться и потому спросил грубо и прямо:
— Алексей Палыч у вас был?
Продавщица стриглась у Августа Яновича и потому ответила прямо, но не грубо:
— Сегодня — нет. Но на днях заходил.
— Да, да… — «вспомнил» парикмахер. — Он искал ботинки для мальчика.
— Насчет ботинок не знаю, а кеды он купил.
— Это он для себя, — небрежно сказал Август Янович. — У нас с ним нога одинаковая — сорок первый.
— Тридцать седьмой, — уточнила продавщица. — Сорок первого у нас с Нового года не было.
Август Янович вышел из магазина вприпрыжку. Все сходилось в одну точку, как на глобусе.
Напротив магазина находилась сберкасса. Август Янович не собирался в нее заходить. Но тут он подумал, что джинсовый костюм, кеды и кое-что, конечно, еще — это деньги. И деньги немалые, их с получки не утаишь. Со сберкнижки тоже не очень-то возьмешь: жена узнает. Но, возможно, Алексей Палыч был в безвыходном положении?
— Шурочка, — произнес парикмахер, любезно пошевеливая усиками, — не снимал ли Алексей Палыч энную сумму со своей книжки, чтобы одолжить ее мне? Он обещал, но что-то не приходит. А я не решаюсь ему напоминать. Если не снимал, то я займу в другом месте.
— Август Янович, у нас тайна вклада охраняется законом, — кокетливо сказала Шурочка. — Вы задаете невозможный вопрос.
Кассирша оказалась в положении довольно сложном: с одной стороны, она когда-то училась у Алексея Палыча, с другой — носила сессун от Августа Яновича.
— Я вас понимаю, — вздохнул парикмахер. — Я вас тем более понимаю, что мне тоже иногда приходится нарушать инструкции. Например, делать прически, которых нет в прейскуранте…
Шурочка тоже вздохнула. Намек был достаточно ясен. Август Янович не осмелился настаивать, но вздохнул еще раз. И опять Шурочка ответила ему сочувственным вздохом. Когда же стеклянная перегородка слегка затуманилась от взаимных вздохов, Шурочка решилась:
— Я вам скажу, брал или не брал, но не скажу сколько, — Шурочка достала из кармана счет Алексея Палыча и засмеялась. — Я даже скажу сколько. За последние полтора года счет Алексея Палыча не менялся. На нем один рубль двадцать две копейки.
— Благодарю вас, Шурочка. Очевидно, деньги у него дома. Я буду ждать. Вас я всегда рад видеть в своем кресле.
Парикмахер направился к выходу и вздрогнул, когда в спину его воткнулась стрела дополнительной информации.
— Два дня назад он вносил деньги. Не на книжку, а на счет спортлагеря.
— Это уже неважно, — сказал Август Янович. — До свидания, Шурочка.
Август Янович был одинок. Никто не ждал его дома. Никто не видел, как неугомонный старик до двух часов ночи рисовал на кассовом листе кружочки и вычерчивал линии. Иные линии были прямыми и сплошными, иные извилистыми и пунктирными. Все вместе было похоже на паутину, в центре которой вместо паука сидел кружочек с буквами «А. П.».
Вот какая карусель завертелась в Кулеминске благодаря неугомонному Августу Яновичу; но, в отличие от настоящей карусели, она пока вращалась без музыки. Ничего, скоро будет и музыка…
Шел третий день пребывания Феликса в спортивном лагере.
Феликса и Бориса видели только вдвоем. Из этого можно было понять, что они большие друзья. Те, кто помнил историю с пузырями и видел нападение Феликса на Дегтярева, считали даже его главным из них двоих. Но никто проникнуть в их компанию не пытался. Парочка держалась особняком, это было видно.
Лишь один Борис замечал, как меняется Феликс. Какая-то невидимая работа шла у него внутри. Он подчинялся Борису, но уже стремился к самостоятельности. Он догадывался, что не с Бориса начинается мир и не Борисом заканчивается. Его все больше интересовали другие ребята, особенно девочки.
Но жизненный опыт Феликса был еще слишком мал. Он не знал забавных историй, а пузыри пускать ему запретили. Он не знал, как еще заставить девочек засмеяться, а потому молча, но упорно разглядывал их за столом, забывая о еде.
