Вен-Вен сам написал пьесу, с помощью которой собирался перевернуть детский театр. Вен-Вен не догадался, что совершает обычную ошибку обычных начинающих гениев — первым делом они стараются что-нибудь перевернуть. Весь мир кажется им стоящим «не так». При этом они не замечают, что это происходит оттого, что они сами пока еще стоят вверх ногами.
Пьесу Вен-Вен написал легко, за три недели. Ему не терпелось ее поставить. Но на лето кулеминский зритель разъезжался по лагерям, и Вен-Вен отправился в погоню за зрителем.
— И всё? — спросил Вен-Вен, когда в зрительном зале появились Лиля и Феликс.
— А что я могу сделать? — виновато сказала Лиля. — Они не хотят. Не могу я каждого тащить за руку.
— Запомни, Лиля, — строго заметил Вен-Вен, — в искусство никого не тащат за шиворот. Это моя ошибка — не нужно было ехать в спортивный лагерь. В обычном от желающих отбоя бы не было. Но здесь единственная сцена под крышей…
Вен-Вен скептически оглядел Феликса. Уже с утра он настроился на многолюдную репетицию, на распределение ролей, на выявление талантов, на читку своей пьесы, на свои мудрые и точные замечания режиссера. И уже — в мыслях — ребята с восторгом спросили его, чья это пьеса, и — в тех же мыслях — он скромно ничего не ответил, но ребята все узнали от Лили.
Теперь же перед Вен-Веном стоял длинноногий мальчишка в джинсовом костюме. Правда, смотрел он на Вен-Вена с почтением, и это понравилось.
— Подойди ко мне, — промолвил Вен-Вен.
Феликс подошел и остановился у эстрады, глядя снизу вверх на Вен-Вена и соображая, чем будет с ним заниматься этот тренер.
— Ты когда-нибудь играл? — Вен-Вен смотрел на Феликса внимательно, проницательно, с дружеской суровостью, со скрытой теплотой.
От такого взгляда утаить ничего было невозможно.
Тут следует заметить, что в эту минуту Вен-Вен уже начал репетировать. Сейчас он видел себя в помещении совсем другого театра. Он репетировал свое будущее.
— Играл, — сказал Феликс. — А ты?
— Кого ты мне привела, несчастная? — спросил Вен-Вен, не глядя на Лилю.
Лиля всполошилась. Она подбежала к Феликсу и дернула его за руку.
— Мальчик, ты разве забыл, что взрослых зовут на «вы»?
— Я не знал, что он взрослый, — сказал Феликс, — я буду говорить «вы».
Вен-Вену было двадцать три года, выглядел он моложе, что было слегка обидно.
— Вон, — сказал Вен-Вен, не повышая голоса.
Феликсу это слово было уже знакомо. Молча направился он к двери. Покорность его понравилась режиссеру.
— Стой, — приказал Вен-Вен. — Подойди сюда.
Феликс опять подошел к эстраде.
— Кого ты играл?
Феликс не знал, что на свете существует театр. Для него играть можно было не «кого», а «во что». Не знал он и о существовании падежей. Но из практики Феликс уже понял, что в разговоре одно слово подчиняется другому.
— Я играл футбола, — сказал Феликс, стараясь говорить так же неправильно, как и Вен-Вен.
— Юмор? — спросил Вен-Вен, покачиваясь с носков на пятки и обратно. — Юмор — это хорошо. Если, конечно, он глубоко скрыт… Поднимайся сюда, бери вон тот стул, садись и слушай. Лиля, ты тоже перебирайся поближе.
Феликс послушно выполнил указание режиссера. Вен-Вен достал из заднего кармана джинсов свернутую в трубочку тетрадь, уселся и сказал Феликсу:
— Слушай внимательно. Реплики потом. Я прочту небольшой отрывок, а ты попробуй представить себя на месте героев. О чем они думают? Чего они хотят? Больше пока от тебя ничего не требуется. Лиля, ты тоже постарайся реагировать.
— Я слушаю, Вен-Вен, — отозвалась Лиля и покорно замерла рядом с Феликсом.
Лиле исполнилось восемнадцать лет. Самым крупным артистом, которого она видела не по телевизору, был Вен-Вен. Она была влюблена.
— Итак, — сказал Вен-Вен, — в отрывке этом действуют только три персонажа. Как их зовут и все остальное будет ясно из текста.
И Вен-Вен, положив ногу на ногу, начал читать:
. . . . . . .
КОЛЯ ЗВЕЗДОЧКИН
ОЛЯ МАМОЧКИНА
ПОЛЯ ЧЕЧЕТКИНА
КОЛЯ ЗВЕЗДОЧКИН. Неужели там нет никого?
ОЛЯ МАМОЧКИНА. Звездочка, звездочка, не прячься за горизонт.
КОЛЯ ЗВЕЗДОЧКИН. Значит, нет никого. Значит, мне опять показалось.
. . . . . . .
