Здание Космического управления было «состарено» под архитектуру двадцатого века. Здесь остался исторический вестибюль с тяжелой деревянной входной дверью. Несколько похожих дверей – тоже деревянных, но, может, чуть меньших по толщине – отделяли вестибюль от холла. За ними открывался уже современный мир: электронная проходная и траволаторы, расходящиеся по зданию.
Мы без проблем миновали проходную. Виктор забил номер нужного зала, и для нас запустился восьмой траволатор.
– Так и не скажешь, что происходит? – поинтересовался я по пути.
Виктор пожал плечами и сухо ответил:
– Тебе не понравится.
Мы добрались до зала. Электронная дверь, распознав наши лица, отъехала в сторону. И оказалось, что Виктор прав – то, что я увидел в комнате, мне определенно не нравилось.
За столом в довольно расслабленной позе сидел Коломойцев. А напротив него – Боровский. Кроме них, в зале были двое двигателистов из нашей экспедиции.
– Алексей, – приветливо встретил меня Коломойцев. Отбросив все формальности, он встал, сделал несколько шагов и протянул руку. Ответив на рукопожатие, я поздоровался с остальными, бросил сумку в угол у входа и сел за стол.
– Что планируете делать после выписки, Алексей? – Боровский подался вперед и пристально на меня уставился.
– Не знаю, – честно сказал я.
– Мы в Москве открываем лабораторию исследования пространственных переходов. – Коломойцев смотрел прямо на меня.
– Ожидаемо. – Я включил вежливого слушателя.
– Предлагаем тебе принять участие в ее работе в качестве консультанта. За научную часть берется доктор Боровский со своей командой. Коллеги из Новосибирска, – он кивнул в сторону двигателистов, – готовы принять участие в экспериментах. И твой опыт был бы очень полезен.
– Мой опыт, – медленно сказал я и наткнулся на предостерегающий взгляд Виктора.
– Мы можем перенести лабораторию в Санкт-Петербург, – как козырь на стол, бросил Боровский.
– Спасибо. Не утруждайтесь. – Я откинулся на спинку стула, готовясь к глухой обороне.
– Оставьте нас, – внезапно попросил Коломойцев.
Все вышли.
– Что ты реально собираешься делать? – сменил он тон. – Поедешь выращивать огурцы в деревне?
– Возможно.
– Предложение насчет лаборатории хорошее, Алексей. Оно поможет тебе не стать «сбитым летчиком». Пока восстанавливаешься, ну, насколько это возможно, – он почему-то посмотрел не на мою руку, а на свою, – сможешь оставаться в строю.
– Ну вы же знаете, что я откажусь. – Внезапно я разгадал его странный взгляд, которым он буравил меня с самого начала разговора. – К чему весь этот цирк?
– Я должен был попытаться, – Коломойцев пожал плечами. – Так что ты будешь делать?
– В Питер к родителям поеду. А дальше будет видно.
– Решай, где открыть лабораторию. Боровский прав, мы можем не привязываться к Москве. Ученым будут нужны твои консультации, совсем соскочить с темы пространственных перемещений тебе не удастся.
– А Виктор рассказал, чем закончилась моя последняя попытка использовать пространственный переход?
– Наноагенты растерял? Да, я в курсе. Экспериментировать же тебя никто не просит.
Я молча кивнул.
– Позову сейчас ребят, скажу, что мы договорились о лаборатории в Санкт-Петербурге и о том, что ты согласился быть консультантом.
Вроде Коломойцев это утверждал, но взгляд был вопросительный. Я снова нехотя кивнул.
– Сходи к психологу, – поставил он точку в нашем разговоре и вызвал Боровского.
Когда встреча закончилась, мы с Виктором пошли оформлять мои документы. Мне выдали увольнительную на полгода. Взяли подписку, по которой я обязан был уведомлять управление о своем местонахождении, и добавили трекер в телефон. Я невольно улыбнулся: спасибо, датчик под кожу не вживили. Указал свой питерский адрес и на этом оказался совершенно свободен.
Питер встретил звездной ночью. С поезда я пошел пешком. Через старый город: по Невскому до Дворцовой площади, оттуда на набережную – посмотреть на разведенные мосты. Пахло летом, хотя было еще довольно прохладно. По улицам слонялись парочки и веселые компании. Говорят, Москва никогда не спит, но это неправда. Не спит Питер.
Так, никуда не торопясь, я добрел по ночным улицам до родительского дома. Не стал беспокоить отца с матерью, а поднялся в свою квартиру. Ключ подошел, хотя я опасался, что за время моего более чем годового отсутствия мама могла поменять замки. В квартире стоял затхлый запах, по углам собралась пыль. Я включил свет и вздрогнул от вспыхнувших на стенах кричащих фотообоев с изображением ярких космических пейзажей. Ткнул в панель, и стены, мигнув, стали однотонно песочными. Обошел обе комнаты и кухню. Распахнул все окна, впустил в квартиру питерскую ночь. Вышел на балкон и закурил.
