Я кивком указал медикам на выход, с трудом встал и, схватив Виктора за плечи, хорошенько тряхнул.
– Прекрати истерику. – Дотянувшись до тумбочки, я сунул ему в руки несчастную бутылку воды, до которой так и не добрался. – Я же сказал, что сам виноват. Забылся и пытался взять воду нетрадиционным способом.
Виктор выругался, упал в кресло и приложил бутылку себе ко лбу.
– Извини. – Я смотрел, как бледность постепенно уходит с его лица. – Когда придешь в себя, пошли руку просветим. Я не очень уверен, что она уцелела после всего этого.
Оказалось, я прав – мы потеряли все наноагенты.
Виктор матерился, просматривая данные на компьютере.
– Лёх, ты думать-то начнешь когда-нибудь? – спросил он в конце концов.
– Извини, что так сильно тебя напугал. – Я примирительно улыбнулся.
– Может, и извиню. Дня через два, – проворчал Виктор, – но растить свои кости тебе придется теперь без нанчиков. Повторно за такой короткий период времени эту процедуру делать нельзя.
Откуда-то издалека к нам кралась весна. Впереди ожидались березовые сережки, слезами падающие на землю. Клейкие листочки, появляющиеся из тугих почек. Романтичная сирень и ароматная черемуха. Пока же только сходил снег, озорным ручьем покидая крышу через водосток.
Как и зиму, первые шаги весны я продолжал наблюдать из больничного окна.
Сообщения от участников экспедиции приходили все реже. Я не отвечал, мне было нечего сказать. Они все собрались в Лондоне. Бились над разгадкой природы нашего феномена. А что было у меня? Четыре больничных стены. Постоянная изматывающая боль. И эта робкая весна.
Время шло. Пропасть, разделяющая меня и ребят, росла с каждым днем все сильнее и сильнее. И я понял, что пришло время строить собственные планы. Пути назад уже нет и не будет, а чего ждать впереди – зависит только от меня.
Из больницы меня выписали в конце мая. К этому времени рука уже двигалась. Я мог ее поднять. Не до конца. Согнуть. Не до конца. И, собственно, все. Хуже всего было с кистью и запястьем. В пальцы вернулась чувствительность, но никакие предметы держать я все еще не мог.
Выйдя за ворота ЦИТО, я обнаружил рядом с больницей парк, каким-то чудом переживший бурный рост Москвы. Еще лет тридцать назад из столицы исчезла вся зелень, каменные джунгли разрослись вширь и ввысь. Москва стала одним из самых модных и успешных деловых центров. И одним из самых непригодных для жизни.
Не раздумывая, я перешел небольшую двухполосную дорогу и побрел по весенним, уже почти летним тропинкам, вдыхая полной грудью запах сирени, слушая птичий пересвист, наслаждаясь каждым шагом.
После больничных стен свежий, насыщенный ароматами зелени воздух непривычно бодрил. А еще парк оттягивал момент, когда предстояло решить, что делать дальше. Безусловно, как любой здравомыслящий человек, я должен был подумать об этом еще в больнице. Но не подумал. И сейчас не хотел. Поднявшись на небольшой пригорок, я неожиданно вышел к настоящим прудам, за которыми виднелась большая многоуровневая эстакада, а на противоположном берегу выстроились высотки.
Оглядевшись по сторонам, я решил побыть тут некоторое время. Бросил на траву сумку с вещами и лег рядом, закинув рабочую руку за голову. Солнышко приятно припекало. Я подставил ему нос и, прищурившись одним глазом, смотрел, как плывут по небу редкие облака. Не знаю, сколько я так провалялся, пока внезапный звонок коммуникатора не вернул меня к реальности. Я стукнул по браслету, и на фоне пруда всплыло озабоченное лицо Виктора.
– Ты где? – без предисловий спросил он, удивленно разглядывая попавшие в кадр ветки деревьев.
– А ты? – Я-то его окружение узнал и, поняв причину звонка, с трудом сдержал улыбку.
– В Космическом управлении. – Виктор пока не был настроен шутить. – Ты уже должен быть здесь. Тебя все ждут.
– Кто все? У меня нет назначенных встреч, я просто должен отметиться после выписки, разве не у дежурного?
– Лёх, где ты?
– Топиться пошел. – Я развернул камеру коммуникатора на пруд, но, увидев его изменившееся лицо, понял, что шутки неуместны. – Гуляю просто, Вить. Первый раз за полгода вышел из помещения, а тут парк.
Он кивнул, на кого-то оглянулся и выключил микрофон. Я лениво наблюдал за немым разговором. Кто бы там ни был за кадром, но причина отсутствия чувства юмора и плохого настроения Виктора явна была в нем. Виктор закончил разговор, кивнул своему собеседнику и снова включил звук.
– Приезжай, пожалуйста, сюда, – сказал он уже спокойнее.
Я кивнул, сбросил вызов, нехотя встал. С сожалением оглядел парк и двинулся вдоль пруда в сторону эстакады. Вскоре вышел на улицу, а уже оттуда вызвал такси.
Желтая машина почти сразу вырулила из потока и остановилась рядом со мной. Тронувшись, мы перестроились на третий, самый скоростной уровень дороги и помчали в сторону Космического городка.
Виктор ждал меня на крыльце Космического управления.
– Ну, что за кипеж? – Я закинул сумку на здоровое плечо и стал подниматься по ступенькам.
Виктор, отмахнувшись от вопроса, толкнул дверь.
