Тут все и поняли: под лодкой пересидеть станового. Выбили живо лавочки, нос пришелся как раз в ямку из-под камня, и лодка плотно закрыла путешественников.
Колокольчики все приближались. Вот если бы мимо промчался! Но нет, колокольчики затихли, и голос послышался:
- Едрёна муха! Зачем тут лодка на берегу? Стой-ка, я посмотрю.
Подъехали полицейские.
- Это их лодка! - сказал становой. - Только где же они сами?
- В деревне, ваше благородие, - сказал полицейский, - они там, наверно, заночевали, отдыхают, как-никак, а ночки зябкие.
- Ну, вы поезжайте в деревню, а я вот здесь вас подожду и закушу. Еремей, привяжи коня к дереву, Кузька, подай сюда из шарабана кулек.
Полицейские уехали. Становой вытащил из кулька четверть с водкой, поставил на дно и подумал, удивился: "Ночью дождя не было, а лодка мокрая".
- Вот едрёна муха! - сказал он.
Выпил чайный стакан, закусил, посмотрел следы на траве, как они все выходят от воды и уходят под лодку... И запел почему-то:
Чижик, чижик, где ты был?
На Фонтанке водку пил...
Выпил стаканчик, выпил другой и вдруг заплясал, припевая:
Выпил рюмку, выпил две
Зашумело в голове.
- Молодцы, - сказал он вслух, - взяли себе да и поохотились, самое время: осень, перелет. Вот как найду их, так им дня три еще дам пострелять.
- Слышишь? - шепнул Рюрик Курымушке. - Надо бы сдаваться.
- Да, надо бы, - шепнул и Ахилл.
В ответ Курымушка ткнул в нос сначала одному, потом другому.
- Вот как поймаю, - продолжал становой, - прежде всего им водочки, ветчинки, чайку с французской булкой, а потом с ними на лодке дня на три зальюсь, будто их все ловил: отпуск себе устрою. А то и неделю промотаемся, надоели мне эти черти - конокрады.
Рюрик тихонечко пальцем тронул Курымушку, а тот ткнул его в бок кулаком.
С каждой минутой все ненавистней и ненавистней становились Курымушке его товарищи: превратить всю экспедицию в охоту, вернуться с позором в гимназию? Нет, если они сдадутся, он один убежит, но так не вернется.
А полицейские катили обратно.
- Вы, умные люди, - сказал становой, - хорошо сделали.
- Точно так, - ответили полицейские.
- И порядочные дураки.
- Точно так, ваше благородие.
- Вот что, умные дураки, постелите-ка все это вон там, на траве, костер разведите, чайник согрейте. Так! Живо! Теперь нужно гостей звать.
- Слушаем.
- Куда же вы пойдете?
- Не могим знать, ваше благородие.
- Ну, так я вам скажу: лодку эту поставьте на воду и поезжайте гостей звать.
- Слушаем! - сказали полицейские и, взяв лодку за край, повернули на бок.
- Чижик, чижик, где ты был? Пожалуйте, гости дорогие.
- А! и кум тут! Ну, давай поцелуемся.
Становой с Рюриком обнялись, но Курымушка, пока они целовались, схватил ружье, отбежал к дереву и стал за него, как за баррикадой.
Ахилл как осклабился, так и остался с такою же глупою рожей стоять.
Не обращая внимания на Курымушку, такого маленького, Кум угостил вином Рюрика и Ахилла и, увидев четырех убитых крякв, так и ахнул:
- Да мы тут сейчас пир на весь мир устроим: ведь они теперь осенью жирные.
И велел четыре ямки копать; в эти ямки прямо в перьях уложили уток, засыпали горячей золой, костер над ними развели.
- А еще бы хорошо осеннего дупеля убить, да его бы во французскую булку сырого, а булку тоже бы в ямку, пока она вся жиром его пропитается. Ну, вот закусим, такая закусочка - едрёна муха, скажу я вам... Ну, вы чего дремлете, ребята здоровые, вам еще по стакану под ветчину, а потом и под утки начнем. Выпили еще по стакану.
- Меня самого из шестого класса выгнали. Эх. было время! Вот было время! "Gaudeamus" знаете?
- Ну, как же! И запели:
Gaudeamus igitur juvenes dum sumus.
[Начальные строки студенческой песни "Гаудеамус": "Будем радоваться, пока мы молоды" (лат.)]
А Курымушка так и стоял, все стоял за деревом, ожидая на себя нападения; первым выстрелом он думал убить станового, вторым полицейского, затем броситься вперед, схватить второе ружье, другого полицейского взять в плен и на этих лошадях продолжать путешествие.
Так он думал вначале, а кумовство у костра все разгоралось, товарищи его покидали; они, пожалуй, пойдут за Кумом. Знал ли Кум его мысли? Верно, знал: он лежал на полушубке брюхом вниз, пел "Gaudeamus", а сам все смотрел на воду, будто чего-то ждал, потом вдруг крикнул Курымушке:
- Не зевай, не зевай!
А у воды совсем низко, будто катились, летели два чирка и прямо на Курымушку.
- Не зевай! - крикнул Кум. - Так-так-так-вот-вот-вот... стреляй!..
Курымушка выстрелил раз - промахнулся, два - чирок свалился в воду у самого берега. Сразу бросились и Курымушка, и Кум к утке, у Курымушки руки не хватало достать, а Кум дотянулся и, подавая ему утку, сказал:
- Молодец, азият!
Обнял его вокруг шеи правой рукой и, повторяя: "Молодец, азият", усадил, его возле костра на полушубок.
- Ну, ребята, - сказал он, - кажется, ужин поспел, давайте-ка под утку, я сам гимназист, да из шестого класса.
Gaudeamus igitur juvenes dum sumus.
Все выпили, Курымушка тоже первый раз хватил, и прямо целый стакан.
- Молодец, азият! - похвалил становой.
