- Вам бы надо хлопотать о стипендии, - робко заметил директор.
- Обойдусь уроками, - ответил Несговоров. - К Пасхе у меня будут новые подметки, даю вам слово!
Как это понравилось тогда Курымушке!
- Знаешь, - сказал он теперь, - я сегодня же остригу волосы свои под машинку, с этого начну.
- И очень хорошо; у тебя есть серьезные запросы.
Не так запрещенная книга и "Марсельеза", а вот совершенно новый мир, открытый этим разговором, - ведь только звонок на урок оборвал разговор, а то бы можно и все узнать у Несговорова, всю подпольную и нелегальную жизнь - вплоть до бога, - вот это открылось, вот чем был счастлив Курымушка.
"Начать, значит, с того, - думал он на уроке, - чтобы наголо остричься, это - первое; во-вторых, хорошо бы дать теперь же зарок на всю жизнь не пить вина..." Правда, вина он и так не пил, но хотелось до смерти в чем-нибудь обещаться и не делать всю жизнь. "Вот и вино - если обещаться не пить, то уж надо не пить ни капельки; а как же во время причастия пьют вино... правда, это кровь, но потом за-пи-ва-ют вином... Как это? Надо завтра спросить Несговорова, он все знает, и все теперь можно спросить".
Быстро проходил урок географии, ни одного слова не слыхал Курымушка из объяснений Козла, и вдруг тот его вызвал.
- Чего ты сегодня смотришь таким именинником? - спросил Козел.
Но что можно снести от Несговорова, то нельзя было принять от Козла: "смотреть именинником" было похоже на "Купидошу".
- А вам-то какое дело? - сказал он Козлу.
- Мне до вас до всех дело, - ответил Козел, - я учитель.
- Учитель, ну так и спрашивайте дело. Зачем вам мои именины?
- Хорошо. Повтори, что я сейчас объяснил. Курымушка ничего не мог повторить, но очень небрежно, вызывающе сложил крестиком ноги и обе руки держал фертом, пропустив концы пальцев через ремень.
Тогда Козел своим страшным, пронзительным зеленым глазом посмотрел и что-то увидел.
Этим глазом Козел видел все.
- Ты был такой интересный мальчик, когда собирался уехать в Азию, прошло четыре года, и теперь ты весь ломаешься: какой-то танцор!
То же сказал Несговоров - и ничего было, а Козел сказал, так всего передернуло, чуть-чуть не сорвалось с языка: "Козел!" - но, сначала вспыхнув, он удержался и потом побледнел; наконец и с этим справился и сделал губами совершенно такую же улыбку, как это делал Коровья Смерть, когда хотел выразить ученику свое величайшее презрение словами "есть мать?" и потом - "несчастная мать!".
- Где ты научился такие противные рожи строить?
- В гимназии.
- Пошел на место, ломака, из тебя ничего не выйдет. С каким счастьем когда-то Курымушка от того же Козла услышал, что из него что-то выйдет, а теперь ему было все равно: он уже почти знал о себе, уже начало что-то выходить, и уже не Козлу об этом судить.
Пока так он препирался у доски с учителем, на парту его Коля Соколов, брат известной всей гимназии Веры Соколовой, положил записку. Письмецо было очень коротенькое, с одним только вопросом: "Алпатов, согласны ли вы со мной познакомиться? Вера Соколова". Получить бы такое письмецо вчера какие бы мечты загорелись! Ведь почти у каждого есть такая мечта - выше этого некуда идти, - как познакомиться с Верой Соколовой, да еще по ее выбору! С каким бы трепетом вчера он написал, что согласен, и просил бы назначить свидание. Но сегодня против этого, совсем даже поперек, лежало решение остричь наголо волосы и всю жизнь не пить вина; выходило - или то, или другое, а остричься и познакомиться с Верой Соколовой было невозможно. "Может быть, не стричься?" - подумал он и ясно представил, будто он с Верой Соколовой катается на катке под руку и шепчет ей что-то смешное, она закрывается муфтой от смеха и... "Нет, - говорит, - нет, не могу, я упаду от смеха, сядемте на лавочку". Садятся на лавочку под деревом, а лед зимний, прозрачный колышется, тает, и волны теплые несут лодочку. Кто-то загадывает ему загадку: плывет лодочка, в ней три пассажира, кого оставить на берегу, кого выбросить, а кого взять с собой. "Веру Соколову беру!" отвечает он и плывет с ней вдвоем, а навстречу плывет Несговоров с Боклем в руке, поет "Марсельезу", посмотрел на Курымушку, ничего не сказал, ничего не показал на лице и все скрыл, но все понял Куры-мушка, как в душе больно стало этому прекрасному чело-; веку.
Звонок последнего урока вывел Курымушку из колебания, он твердым почерком написал поперек письма, как резолюцию: "Не согласен", - передал письмо Коле Соколову и пошел из гимназии прямо в парикмахерскую.
- Nun, nun... wa-as ist's, о du, lieber Gott! [Что же это. боже мой! (нем.)] - встретила его добрая Вильгельмина. - Такие были прекрасные русые волосы, и вот вдруг упал с лестницы: von der Treppe gefallen!
Курымушка посмотрел на себя в зеркало и с радостью увидел, что лоб у него такой же громадный, как у Несгово-рова, и тоже есть выступы и рубцы.
А прислуга Дуняша как увидела безволосого, так и руками всплеснула:
- Лобан и лобан!
ПОДПОЛЬНАЯ ЖИЗНЬ
