- Ах, тетенька, - просит Дунечка, - погодите немного, смотрите, как хорошо в окне голубеет снег, будто кто-то идет к нам сюда тихо-тихо.
Курымушка смотрит туда в окно, и там, правда, знакомый ему Тихий гость идет с голубых полей.
- Тише, тише, - просит мать, - кажется, бредит, слышали, сейчас сказал "Марья Моревна".
- А я и забыла, - шепчет Дунечка. - Вчера я от Маши письмо получила из Флоренции.
- Где это?
- В Италии.
- Вот куда прострунила! Ну-те!
- Тетенька, когда же бросите вы свое "нуте"?
- Прости, милая. Что же пишет тебе из Италии наша Марья Моревна?
- Живет в какой-то семье, моет полы, стирает, готовит, учит детей, видно ребятам вскружила головы не хуже нашего и, заметно, ее там боготворят.
- Помните, Марья Ивановна, - вмешивается Софья Александровна, - я вам еще тогда говорила, что ее очарование вредное - настоящий яд для детей, видите сами, пример на глазах, и так ее дети все перестреляются.
- При чем же тут она, если учителя такие мерзкие?
- Мерзкие не одни учителя, в жизни надо уметь приспособляться. Знаете, я все-таки вам советую, как только мальчик оправится, свезите его к старцу, пусть он благословит его жизнь, - видно, мальчик способный и вовсе не злой, но это все от ее очарования, - право же, нет того в жизни, о чем она ему намечтала, надо его расколдовать от нее.
- Как ты думаешь, Ваня? - спрашивает мать своего сибирского брата. Что, если мы с тобой прокатимся к старцу? Там удивительно готовят уху из бирючков и просвирки пекут замечательно вкусные.
- К какому такому старцу? - спрашивает Астахов
- К отцу Амвросию оптинскому: удивительная личность, он творит с людями феноменальные вещи.
- Какие такие фено... Как ты сказала?
- Ну, просто сказать, чудеса.
- Чу-де-са?
Мать немного сконфузилась и посмотрела на Софью Александровну.
- Не говорю - прямо чудеса, а вроде этого.
- Иконы молодит?
- Не иконы, а вот случай был. Две барыни собрались к нему, сказали: "Конечно, чудес нет никаких, а все-таки поболтаем". Являются к старцу, он велит келейнику принести для них два стакана воды с ложечками и говорит барыням: "Я сейчас выйду к народу, а вы сидите тут и ложечками в стаканах болтайте".
- Молодец твой старец. Ну, что же барыни?
- Конечно, уверовали.
- Дуры твои барыни, тут и не мудрому просто: каждой такой скажи "поболтай", и верно придется. Ты лучше вот что: поезжай к нему сначала одна, седая, приедешь черная, тут я поверю и отдам ему на монастырь все свои пароходы.
Вышло очень неловко при Софье Александровне, все замолчали, и Астахов одумался.
- Ты, сестра, - сказал он серьезно, - чем к монахам за советами ездить, лучше отдай-ка мне твоего мальчика, у нас там есть своя гимназия, кончит, будет у меня капитаном, а то все у меня такая рвань и шпана, образованных людей у нас вовсе нет.
- У него же волчий билет, - ответила мать, - его с ним не примут ни в какую гимназию.
- В Сибири все с волчьими билетами, сам директор вышел из ссыльных. Покажи мне бумагу.
Мать приносит. Астахов берет и разрывает в куски.
- Что ты сделал? - ужасается мать.
- Какие вы все, барыни, чудные, - смеется Астахов. - Сама говоришь, с этим билетом никуда не принимают, так зачем же его нужно беречь? Ну, говори, отдаешь ты его мне?
- Я не против, только надо же мне и его спросить.
- Так разве это не тот мальчик, что когда-то убежал было в Азию? А если он, так и спрашивать нечего: Сибирь в Азии, - он рад будет ужасно.
- Конечно, будет рад, - согласилась Дунечка, - это единственный выход.
- У меня будто камень от сердца начинает отваливаться, - сказала мать. - Ты что? Серьезно, Ваня?
- А то как еще? Вот сейчас и выпьем отвальную.
Уходит в свою комнату и возвращается с большими гостинцами. Курымушка ни жив ни мертв: он хорошо знает, что "самый высший" всегда говорится при подарках: богатому человеку кажется, что бедные не поймут, какие это дорогие подарки, и потому, выкладывая, прибавляет: "самый высший".
Достает из кулька бутылку шампанского с этикеткой "sec" и говорит.
- Сек.
Не твердо, как по-французски - "сэк", а очень мягко - "сек", все равно как если что по-французски мягко, он непременно скажет по-русски и твердо: не Золя, а Зола. И не то чтобы не знал или не хотел, а просто ему стыдно быть не самим собой и произносить слова по-иностранному.
- Сек, - сказал он и сейчас же как будто и перевел это слово: - Са-мый высший!
Внезапно на диване что-то зашипело, засвистало и лопнуло смехом.
Все с удивлением оглянулись туда.
- Ты чего это? Курымушка ответил:
- Я слышал разговор и очень обрадовался, что меня отправляют в Азию.
Мать облегченно вздохнула:
- У меня будто камень отвалился от сердца.
ЗОЛОТЫЕ ГОРЫ
Про этого дядю, сибирского пароходчика, с малолетства в нашей семье был разговор в тех случаях, когда терялась всякая надежда на счастье.
- А как же дядя Иван Иванович, - говорил кто-нибудь в опровержение теории безнадежности.
И тогда начинался рассказ, построенный на сравнении староверского купеческого дома Астаховых в Белеве, на чудесной реке Оке, родине астаховского староверского дома моей матери, и дома Алпатовых в Ельце.
