- На-ка вот, съезди, пора, брат, я сам начал с двенадцати лет.
Потные рожи советовали дяде:
- Вам бы надо самим, - в первый раз страшно.
- Ну, что же, я и сам свезу. Вели-ка заложить Червончика. Только надо бы директора вперед спросить, как он смотрит на это. Ступай-ка найди его.
Алпатов идет искать и верит, твердо верит, что директор этого не допустит. Только бы поскорей найти его. Проходя коридором, в полутемном углу он заметил и поскорее, испугавшись, что его заметят, бросился в темную комнату: он заметил - в углу Марья Людвиговна целовалась с Косачом. Алпатов приблизил лицо к окну, и там ему за окном открылся мир совершенно другой там над степью открыто правил месяц и дрожала Алена-звезда, его Алена.
"А что, если, - схватился он, - дядя, не дождавшись директора, велит ехать? Да и непременно же велит. Одно спасенье - найти поскорее директора".
Возле кабинета он слышит возню.
- Это ты, Александр? Чего ты кряхтишь?
- Помогите, - просит Александр, - директора вынести, вот только ноги маленечко попридержите.
Тяжелы ноги директора, но Алпатову очень хорошо, он рад помогать ему, директор очень хороший, и много хороших неведомых тайн, кажется ему, скрыто в его огромной, волнистой, волочащейся теперь внизу бороде.
По винтовой лестнице они спускаются вниз, и там на помощь приходит еще желтый капитан с сумкой за плечами и нагайкой в руке; все вместе переносят директора на пролетку, и Александр, даже без шапки, садится проводить его на квартиру.
- Директор, должно быть, хороший человек, - говорит Алпатов. - Только почему он напился?
- Умный человек любит выкинуть штуку. А вы видели хороших людей? спрашивает желтый капитан.
- Раньше их было много, - ответил Алпатов.
- Их и теперь довольно, только все они несчастные. Вот и директор такой.
- И я думал так.
- Вы много думаете?
- Да, я много думаю. Я постоянно думаю. Но бывают пустые минутки, и тогда мне бывает страшно.
- Чего вам страшно?
- Разное чудится; часто вижу, будто страшный китаец метится в меня из пистолета. Мне хочется, чтобы все время было наполнено.
- Как?
- Вот как эта звездочка - у нее нет темных мест. Капитан вдруг пожал ему руку и ничего не сказал. Сердце сжалось у Алпатова, и он не мог держаться.
- Я все знаю, - сказал он, - мне дядя доверил, и я привык уже заниматься конспирацией: вы сегодня уезжаете в степь. Вот бы мне тоже с вами вместе пропасть.
- Я должен скрываться, - ответил капитан, - а вы еще подождите, вам надо жить иначе.
- Вы правы, - вздохнул Алпатов, - мне еще много нужно доказать.
- Кому и что вы будете доказывать?
- Всем. Я непременно хочу быть первым учеником.
- Первым? Чтобы настоящим быть первым, не нужно много думать о первенстве, а если станете это доказывать, то сверху только будете первым.
- Как это? - живо спросил Алпатов.
Но в эту минуту тихо подъехал верховой киргиз, с ним была другая оседланная лошадь.
- Помогите мне поднять сумку на плечи, - сказал капитан. - Вот спасибо, дорогой, милый юноша, прощайте же.
Алпатов долго стоял на крыльце и думал, что, если бы у него был такой отец, как легко бы жилось, как хорошо бы во всем с ним советоваться. Загадочны слова капитана! Он просит объяснить свою звезду, но она ему шепчет неясное. Слышатся отдельные крики в степи. "Кто это? - спрашивает себя Алпатов. - Может быть, все тот же второй Адам ищет себе землю, вот ищет же, нельзя ему иначе, так и я хочу быть первым, и буду, и докажу это всем".
КОМПАНИЯ
Бежит дорога - иди по ней, широко ляжет вокруг тебя земля, и высоко станут навстречу города. Но если на пути о себе задумался, то это как змея укусила, и в самое сердце. Тогда и дорога, радостно бегущая по зеленой земле к городам, свитком совьется вокруг себя самой и закроет хороших людей и природу.
Любят причиной этого считать самолюбие. Скажут: "Потому что у него слишком большое самолюбие". А бывает, и обратно скажут: "У него нет никакого самолюбия". Можно вселенную мерить на свой аршин, а можно себя измерить вселенским аршином: мера одна и та же - аршин. Так, верно, и самолюбие.
Проходит и год, и два. Наступает последний сибирский год. Прекрасно, первым идет Алпатов в гимназии, но все учителя и ученики в один голос говорят про него: "У него слишком большое самолюбие". Сам Алпатов тоже хорошо знает, что причина его одиночества - самолюбие, но как же быть иначе, если задался целью всем доказать самого себя. Ему очень трудно дается положение первого в классе, но еще трудней, достигнув, удерживаться, - чуть отвлекся в сторону, и другой, тоже с большим самолюбием, настигает, и смотришь - четверть прошла, он не король, а принц и платит дань королю. Так все и уходит на достижение первого, а вокруг самому заметно, как складывается среди других учеников интересная, таинственная и ему не доступная жизнь.
