- Зачем же пробовать, дядя, - смеется Алпатов, - вода портится оттого, что в ней есть гниющие вещества, и если бы молитвой можно было остановить гниение, то незачем бы и человеческие трупы зарывать в землю.
- А ведь и правда, - удивился Астахов и даже чему-то очень обрадовался. - Но почему же я всю жизнь считал, что святая вода не портится? Бывает же так, вобьют в детстве глупость, и потом всю жизнь ее колом не вышибешь. Надо, брат, учиться, надо учиться, а то заедят попы с бабами.
ШКОЛА НАРОДНЫХ ВОЖДЕЙ
По всем рекам Западной Сибири и даже Восточной: по Оби, Иртышу, Лене и Енисею, от парохода на пристань и с пристани на другой пароход, всем на удивление, бежал слух, что могучий и непреклонный Иван Астахов, поднося хлеб-соль наследнику русского престола, струсил, не договорил свою речь и уронил к ногам его серебряное блюдо.
- Всей шпаной управлял, - удивлялись сибиряки, - а какого-то Николая струсил.
Удивлялись. Другие злорадно смеялись. Только один капитан Аукин сказал:
- Ничего нет удивительного: будь я на его месте, тоже бы уронил.
Директор сначала не поверил, а когда все заговорили и даже очевидцы приехали, объяснил это странное явление исторически:
- Все наши бесстрашные покорители сибирских татар - купцы - с великим страхом потом припадали с стопам царя. Наш весь купец такой и шебаршит только, если царь далеко.
После всех этих судов и пересудов явился наконец и сам Иван Астахов на пароходе своего имени. Никогда не видал Алпатов дядю таким. Казалось, он теперь с утра до вечера был сильно выпивши и всех встречал одними и теми же своими рассказами о наследнике. Начиналось всегда с глаз: какие у него чудесные глаза, какие глаза, потом, как хорошо он играет на заводной рояли.
- На заводной? - говорили гости. - Что же тут трудного - ручкой вертеть!
- Ты сначала поверти и потом говори, - отвечал недовольно Астахов.
И продолжал рассказывать, как ему раз случилось заглянуть в щелку царской каюты (камердинер устроил за хорошие деньги).
- И что же, - умиленно, как о собственном маленьком ребенке, говорит Астахов, - он протянул себе веревочку от дивана к дивану и прыгает себе, прыгает...
Но самый интересный рассказ был про пажика, что прехорошенький был с ним пажик.
- Конечно, это была девушка, - неожиданно и с тем же умилением, как о веревочке, объявлял он гостям.
Гости (были и дамы) этому очень дивились и почему-то все непременно в этом месте рассказа спрашивали:
- Как же так?
- Очень просто, - отвечал Астахов, - это хоть кому до-ведись, необходимо для здоровья, мне так и камердинер сказал.
После пажика следовал самый животрепещущий рассказ, из-за чего больше всего и собирались любопытные: о том, как Астахов подносил наследнику хлеб-соль.
- Я сказал кратко, - начинал он этот всеми жданный рассказ: - "Ваше императорское высочество изволили посетить наш отдаленный Север..."
На этом месте рассказа Астахов делал большую паузу, и гости с волнением ожидали, что вот теперь-то и будет сцена падения блюда, но Астахов делал паузу только затем, чтобы с силой ударить на следующее затем слово "мы".
- Мы, представители западносибирского пароходства, в ознаменование сего величайшего события, подносим вашему императорскому высочеству хлеб-соль.
- И все? - спрашивали разочарованные гости.
- Все, - отвечал Астахов. - Я сказал кратко: "Ваше императорское высочество изволили посетить..."
И повторял свою речь еще раз сначала.
Одни уходили, другие приходили, как на выставку, и рассказ повторялся с утра и до вечера. За обедом, за чаем, за ужином, ежедневно слушал все Алпатов, и даже когда забирался к себе наверх, то и туда долетала сильно ударяемая фраза: "Мы, представители западносибирского пароходства..."
Наконец, явился сам директор к Астахову и сразу все прекратил. Увидев в окно директора, Алпатов спустился по лестнице послушать, как отнесется он ко всему.
- Стой! - крикнул директор во время паузы перед "мы". - Стой! стой! Сейчас же мне говори, что в это время случилось.
- Что случилось? - робким голосом переспросил Астахов.
- Ты уронил блюдо с хлебом и солью? Молчание. Голос директора:
- Ты уронил?
- Ну да, уронил, - глухо ответил Иван Астахов.
У Алпатова сердце сжалось, до того ему стало больно за дядю, и, видно, директор тоже не смеялся и только вымолвил:
- Эх, ты...
Чтобы замять эту неловкость, директор сказал:
- А у нас для выпускного класса как раз на эту тему из округа прислали сочинение: "О значении проезда наследника по Сибири"...
- Как же так? - спросил дядя. - Выпускная тема присылается из округа в запечатанном конверте и распечатывается только во время экзамена при всем совете.
- В конверте, - ответил директор, - а умные люди и через конверт видят. Я мальчишек к экзамену вот как налажу.
- Но ведь это же нехорошо, - сказал Астахов. Верно, директор на минутку смешался: было молчание.
- Я тебе не раз говорил, - начал директор небывалым голосом, без обычной насмешки, - школу в таком виде, как нам задают, я не признаю, внутри этой казенной школы я создаю школу народных вождей. Я делаю большое дело и держусь только тем, что моя гимназия первая.
