Василий (Ивану). Позволь, Иван Силыч, слово тебе молвить: старое вспоминать пословица, господин, не велит. Ты и батюшке о том доложил бы.
Иван. А уговорил ведь; опять уговорил. Каков у тебя, Парфен, паренеко-т разумен, а?
Парфен. Василья, Иван, хвалишь, слушай же: он мне дорог, и тебе ладен же. Давай, Иван, на сыне помиримся; поцелуемся опять.
Иван. И то. Худой мир лучше доброй брани.
Парфен. Только стой: с чего ты до третьего зова не шел? Я ль тебе не угоден был, аль слуги мои тебя разобидели чем?
Иван. Чем разобидеть,-- нечем было. Первого зова не было, и второго не слыхал. Третий Василий сам Парфеныч пришел. Его спроси.
Парфен. Э! (Быстро идет к дверям, отворяет их: Пелепёлиха за дверью присела, подслушивает; Парфен схватывает ее за руку и тащит; она почти ползком за ним.) Да ты еще подслушивать! Чья, бестия, вина, говори?
Пелепёлиха (с воем). Он, он же, Живуля, подучил. Не зови-де: хмелен старик, запамятует... А я... (Припадает к Парфеновой ноге.)
Иван. А рябину кто подучал рубить -- спроси.
Пелепёлиха. Сама, ох, сама!
Парфен (прикрикнул на нее). Не выть! И чтобы звания твоего тут не было! Духом твоим чтобы не пахло! Вон! (Пелепёлиха живо спохватилась и почти ползком в двери юркнула. Парфен оборачивается к Живуле.) Ты, сюда!
Живуля(бежит к нему, шагах в двух от него на колени бухается, и полушутовски, полупросительно). Виноват, и как же виноват еще: места праведного во мне на эстолько вот нету. А казнить не вели. Убьешь меня,-- велика ль корысть тебе будет. А я тебе, как щука в сказке, испровещу голосом человеческим: не в которое время пригожусь, государь, тебе.
Парфен. Вон, пес! (Живуля быстро вскакивает и согнувшись убегает, точно выпрямиться не успел. Парфен ему вслед.) И людишки же! (Ивану.) Поцелуемся теперь. (Целуются.) В комнату в мою, в собиную, друже, пойдем. А здесь нам с тобой сидеть не гоже: людишки не под стать; мелкота-народ. (Уводит Ивана.)
ЯВЛЕНИЕ XII
Василий, Абрам, гости.
Абрам. Мы что ж делать учнем?
Василий. Что тебе, Абрам, любо.
Абрам. А мне любо на игрище идти. Пойдем-ка, Василий Парфеныч! У нас весело ведь живут. Девок по теремам не прячут, все на игрище ходят. Красавиц наших погляди.
Василий. Рад, Абрам, идти.
Абрам. Тебе и внове: поглядишь. У вас на Москве-т обычай туг: девок, которые побогаче, под замком держат. А у нас обычай вольный; и богатых, правда, у нас мало. Девкам у нас воля: с парнем при народе ли, с глазу на глаз ли, говори-любися сколько хошь, не осудят: себя только блюди. Одно слово: вольная сторонка. Идем, что ль?
Василий. Идем. (Оба уходят; за ними следом и гости.)
<p>КАРТИНА ТРЕТЬЯ </p>Настоящая перемена непременно должна быть живая. Стол выносят и убирают во время разговора Абрама с Васильем. Как только они и гости выйдут, задняя стена подымается. Открывается поле близ села. Задняя декорация может остаться та же, что и в первой картине. Только теперь освещение не столь яркое. С боков деревья, кусты, пожалуй, изба другая. Действующие лица, по возможности, выходят в разные кулисы.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Глаша, впереди, Марьица и девушки гурьбой выбегают; следом парни выходят; потом Живуля.
Глаша (за сценой, голосисто). Сюда, за мной! Шибче бегите. (Вбегают.)
Марьица. И впрямь, умно Глаша придумала: тут-то и ровней, и просторней.
Девушки. Правда, правда. Умница Глаша.
Глаша. Уж худо придумаю ли?
Марьица. Что ж, Глаша, "утушку" мы там проплавали, тут бы "царевну" завести.
Глаша. Ишь, разыгралась как! Сейчас тебе и "царевну"! Отдохнуть дай.
Марьица. Девушки, просите.
Девушки (обступили Глашу). Глашенька, голубка! "Царевну"! Глаша! (В это время Живуля, девушками не замечен, подходит.)
Глаша. Ладно уж. Кому ж царевной быть?
Девушки. Кому укажешь.
