Он шагает навстречу, обнимает. Он хотел, всегда хотел себе мать, такую, как у других одноклассников, хорошую, добрую, чтобы дома они играли в настольные игры и ходили в парк зимой, кататься на катке. Но её не было. И только далёкие забытые воспоминания держали его и её вместе. Хватит. У него нет матери и не надо. Пусть уходит, куда хочет, где её ждут. Отстранившись, он толкнул её от себя и скрестил руки на груди, порыв жаркого обжигающего ветра, она со смехом кружится, разлетается в пыль. И вот тишина, спокойствие. Ложится на траву в тени под деревом. Они свободны. Надолго? До свидания, мама, до следующего обострения.
Тёплый апрельский ветер влетел в окно, донося одурительный аромат лаванды. Старый фонтан перед входом превратили в клумбу и засадили этой самой лавандой и базиликом. Когда солнце в полдень особенно нагревало цветы, этот потрясающий запах просто сшибал с ног.
— Он смотрит. Стоит и смотрит.
— Вам не приятно это внимание, как я понимаю.
— Да. Я спать хочу, а он не даёт.
Мистер Малоун потянул руки в рот и, только заметив перчатки, спрятал их в карман. Он весь нервно дёргался, тик его доканывал, удивительно, что при таком тике нет нарушений речи. Вильям откинулся на спинку кресла и быстро сделал запись в карте.
— Я могу сделать так, чтобы он не приходил. Но обещайте, что больше не будете ковырять губы и дёсны. По крайней мере до конца мая.
— А сейчас что?
— Пятнадцатое апреля.
— Долго.
— Но зато спать будете спокойно. И не забывайте, я всё вижу, и если вы опять снимете перчатку — я узнаю, — мистер Малоун задумчиво почесал кончик носа и нахмурился. Вильям его не торопил. Противного старикашку приходилось брать шантажом и откровенным подкупом, по-хорошему с ним уже пытались, но ничего не выходило. Наконец он протянул руку для рукопожатия.
— Идёт.
— Ну что же, договорились. И помните, вы мне ещё обещали не доводить медсестру.
— Да что ж… Ладно, хорошо, — он раздражённо вскинул руки, но, столкнувшись со спокойным взглядом Вильяма, скрестил руки на груди и обиженно надулся.
— Тогда я жду вас завтра, так же в два часа.
— Хорошо, обязательно приду.
Дождавшись, когда наконец пациент выйдет, Вильям поднял голову к потолку. Люстра в тканевом абажуре с бахромой слегка качалась от ветра, влетавшего в приоткрытое окно. Воробьи ругались на ветках каштана за окном. Раз он пообещал, значит, нужно сделать.
— Я понимаю, что вам не нравится мистер Малоун, но это не значит, что его стоит донимать, он от этого ещё более склочный становится, — ветер перелистал страницы блокнота на столе и как будто дёрнул его за рукав. — Я понимаю, что это ваш дом, но вы слышали, что я ему пообещал, — рама окна негромко ухнула от ветра и в кабинет залетел лист. Он явно был больной и засох. Вильям хмыкнул. Мистер Шенн без намёков прямо говорит, как он видит пациента. — Но мы договорились?
Тишина, секунда, ещё секунда, и окно распахнул порыв ветра. Можно считать это положительным ответом. Мистер Малоун всему отделению душу вынимал, и работать с ним откровенно не хотелось. Но никуда не денешься, приходится, в конце концов по контракту он врач, самоустраниться от пациентов не получится. Неспеша он собрал бумаги из карты, сложил в папку, и вышел в коридор. Нужно сдать карту в регистратуру, на сегодня пациентов у него больше нет. Вильям поздоровался с пробежавшими мимо медсёстрами и чуть не столкнулся с Кристи. Та охнула от испуга, но увидел его выдохнула.
— Фух, как хорошо, что это ты.
— Опять от зама бегаешь?
— Да. Опять куча бумаг, а я ничего не успеваю, — она поудобнее перехватила стопку больших папок и пошла к своему кабинету.
Уже больше полутора лет прошло с череды убийств. Вильям вернулся в приют, как только его открыли, с ним возвратились несколько человек их экспериментального. Они вместе наводили порядок в выделенных им пыльных кабинетах, ездили к Хьюго в больницу. Он с удовольствием ел привезённые бургеры и рассказывал о том, как идёт реабилитация. А в приюте всё стало совсем по-другому. Новый главврач оказался цепким и взялся за больницу стальной хваткой. За полгода следствия всё пришло в запустение, и, заручившись поддержкой попечительского совета, он привёл приют в порядок всего за какие-то две недели. Под его руководством маленькую спортивную площадку увеличили и обновили, вынесли в парк за приютом статуи ангелов, чтобы они не пугали новоприбывших. На пустые постаменты поставили новые каменные вазоны для цветов. И под его же началом закрытую часть парка привели в порядок, восстановили ротонду. Теперь тут не было укромных уголков, не осталось потёртостей и трещин на идеальной картине. Приют стал образцовым заведением, куда снова состоятельные граждане везли себя или своих родственников.
