Как только она ушла, старик резко повернулся к пленным и что-то коротко приказал охраняющим их крылатым людям. Те в тот же миг повели их прочь из зала. Оказавшись на улице, они погнали касианцев прочь от входа в гору и, обогнув её по одной из сторон, заставили их снова пересечь площадь, а потом и почти весь город. Снова пригнав их на территорию убогих лачуг, подвели их к большому, одноэтажному зданию и, открыв одну из многочисленных дверей, загнали их внутрь, после чего захлопнули дверь. Пленники услышали, как лязгнул замок с внешней стороны. Оставшись одни, они осмотрелись. Здесь царил полумрак и невыносимое зловоние, под ногами хлюпала какая-то жижа, в которой копошились многочисленные насекомые. Всё помещение было перегорожено на небольшие отсеки, при помощи грубо сколоченных низких перегородок. Свет, который едва рассеивал кромешную тьму, проникал сюда через крохотные многочисленные отверстия в потолке.
— Отлично, похоже, нас загнали в клетку для животных!
Тут Денис услышал знакомый голос и, обернувшись увидел своего первого помощника. Он был сильно изможден, и едва держался на ногах. Но при виде его, в душе юного капитана зародилась робкая надежда.
— На твоём месте, я бы не очень сетовал на это. По-моему, появление этой девушки спасло нас от чего намного ужасного, чем это место.
Тренк лишь пожал плечами. Между тем, пленники нуждались в отдыхе, и потому мужчины, оторвав от загородок несколько широких досок, сгребли грязь с пола в дальние углы. После чего на расчищенном и просохшем немного к тому времени месте, разложили сухую растительность, обнаруженную ими в неглубоких, очень длинных и узких ящичках, размещенных почти в каждом закутке. Далее, все они разместились на ней и многие, вконец измученные всем произошедшим, погрузились в тяжёлый сон. Тренк и Денис, наконец, смогли спокойно поговорить.
— Мы не смогли дать отпор этим тварям. Те смехотворные укрытия, что успели подготовить, не только не остановили их, но даже задержали на приличное время. Все было кончено в считанные часы. Нас вылавливали и отстреливали, словно мы дичь. Никудышный из меня вышел капитан.
Тренк в бессильной злобе сжал кулаки и горестно уронил голову, стараясь ни на кого не смотреть. Денис ободряюще опустил ему руку на плечо.
— Мы не готовились к войне, и сделать это за то время после получения вести о том, что мы не одни разумные существа в этом мире, не смог бы никто. Ты лучше скажи, мне это только кажется, или среди нас совсем нет детей?
— Так точно, всех детей отделили от взрослых и перед тем, как погрузить нас в водоходы, куда-то увели. Что с ними сталось, никто не знает, кого бы я не спрашивал.
При этих словах, Денис почувствовал такую боль, словно кто-то невидимый полоснул лезвием ножа ему по сердцу. Эта боль была настолько сильной, что многократно пересилила тревогу за их дальнейшую судьбу, наполнив все его существо отчаяньем.
***
— Как ты посмел, жрец, не сказав ни слова, отправить пленников в жертву Отеотису?! Ты решил возвыситься над нами?!
— О нет, ваша божественность, у меня такого и в мыслях не было. Ваша божественность, послушайте, вам всё известно, от вас не скроется ни одна наша мысль, желание или замысел. Поверьте, я сделал это, движимый праведным гневом. После того, что мне пришлось увидеть в городе мёртвых, куда, как вам известно, мы, по заведенному испокон веку обряду, доставили тело вашего отца, и где нами были обнаружены эти порождения Шеотиса. Они вторглись на священный остров, в эту неприкасаемую обитель мёртвых. Мало того, они разрушили великий храм Отеотиса, посмели жить в домах божественных правителей, забрали священные ладьи и пользовались ими для своих нужд. А когда мы встретили их, они посмели убить многих из ваших верноподданных. Ваша божественность, разве после всего этого они не заслуживают смерти?! Ваша божественность, если мы не принесём их в жертву, чем хоть немного сможем ослабить гнев Отеотиса, он обрушит на нас весь свой гнев!
— Довольно, замолчи! Ты, жрец, по-моему, совсем забылся. Ни тебе, а лишь нам, его божественным детям, доподлинно известна воля Отеотиса.
— Ваша божественность, я ни на секунду не смел в этом сомневаться. Простите мне мою дерзость, эти существа опасны. Если их оставить в живых, неизвестно, что они могут сделать, и какие беды принести всем нам.
— Я вижу, ты решил, что кто-то или что-то сумеет причинить детям Отеотиса вред, не умерев при одной только мысли о подобном на месте?!
— О нет, конечно, нет!
— Отлично, а то я уже стал подозревать, что ты решил предать нас.
Старик, задрожав, словно его трясли, рухнул на колени и упал лицом вниз.
— Смилуйтесь, ваша божественность! У меня и в мыслях ничего такого не было. Всё, к чему я стремился и стремлюсь, это служить вам до последнего вздоха.
— Хорошо, я вижу это. Однако впредь, чтобы больше не смел делать что-либо для Отеотиса без нашего ведома. А сейчас отправляйся назад в храм, когда мы решим, как следует поступить с пленниками, мы сообщим тебе. А до тех пор, глаз с них не спускать, и не дай бог, если с ними что случиться.
