— Да. Начальником работ состоит мой товарищ Иван Иваныч Вздульский. Спросим, что слышно про его коллегу, лаврского арендатора. Он мужичков своих попытает. Вдруг что и всплывет?
Предложение Красовского дало неожиданный результат. Два сыщика приехали в Юрковицу на тюремный завод. Вздульский, живой общительный мужчина, сразу схватил суть дела.
— Сам я про Арешникова мало знаю. Серьезный, ничего не скажешь. Качество у него — дай бог нам такое. Но вот что. Главный формовщик у меня оттуда. Работал в Лавре, а теперь здесь. Надо полагать, не просто так с хорошего места ушел.
— А он словоохотливый? — насторожился Лыков.
— Сейчас и узнаем.
Явился жилистый мужик лет сорока, угрюмый и шмыгающий носом. Поглядел исподлобья на сыщиков, выслушал их вопрос и сказал:
— Арешников как Арешников, завод как завод.
— Ничего такого там не было?
— Смотря про што спрашиваете…
— Да ты уж понял, про что, — жестко ответил надворный советник. — Мы из сыскной полиции.
— А, про это… Ну был один случай.
— Не тяни кота за хвост, рассказывай.
— Дом строили на Малой Подвальной. Той осенью. Ну и эта… Подрядчик отказался от нашего кирпича. Вишь, другой нашел. Лучше-де нашего. Вот. У иного кирпичника.
— И что дальше было? Арешников не спустил?
— Ага. Он вообче… никому не спускает.
— Чем кончилось?
— Кирпичник тот в окошко выпал. С четвертого этажа. А строитель посля того уж только наш кирпич заказывал.
— Как фамилия кирпичника?
— Шнарбаховский вроде.
— Все?
— Все.
— А полиция дело дознавала?
— Нет.
— Почему?
— Выпал и выпал. Всякое на стройке бывает. Только, ваши благородия, я вам ничего не рассказывал. Яков Ильич за такие слова язык отрежет, коли узнает.
— А почему ты ушел оттуда?
— Не ушел, бегом убежал. Потому — боязно. Там, конечно, завод. Рабочие работают, печи горят. Но есть команда, при дирехторе, она кирпич не формует. Она для другого.
— Для чего? — быстро спросил Лыков.
Мужик посмотрел на него, как на дурачка, и промолчал.
Сыщики отпустили его, поблагодарили Вздульского и поехали назад. Всю дорогу они молчали, опасаясь говорить при фурмане. Когда снова оказались в чистой половине трактира, Алексей Николаевич пробормотал:
— Да… Вот тебе и Лавра…
— Что-то не вяжется, — возразил Красовский. — Мало двух случаев.
— Мало? Да тут не кирпичный завод, а притон!
— Надо проверить, — упрямо ответил надзиратель. — Я пойду туда завтра, понюхаю, чем пахнет.
— Вы сколько лет в киевском сыскном отделении служите?
— Девятый год пошел.
— Вот видите. Опасно вам идти, могут узнать. Я пойду.
— Вы? — удивился Красовский. — Чиновник особых поручений Департамента полиции в седьмом классе?
— Да. А что такого? Не бойтесь, Николай Александрович, я ведь не кабинетный деятель. Всю Россию до Забайкалья прошел по этапу под видом уголовного, когда начальство приказало. А тут кирпичный завод навестить.
— Но как?
— У вас найдется конспиративная квартира с гримерным депо?
— Найдется.
— Вот там и перелицуете меня в босяка, ищущего места.
— Ну что ж, резон в ваших словах есть, — согласился околоточный. — Давайте чайку попьем да и поедем.
— Куда? — не понял Лыков.
— А вы Яшку Гицеля разве искать не будете?
— Да… Уж из головы вылетело. Вы что, знаете этого человека?
— Никогда такой клички не слышал.
— И как мы его искать будем? Через вашу агентуру?
Красовский усмехнулся:
— Вам не сказали, что означает слово «гицель»? Так в Киеве называют ловцов бродячих собак.
Питерец лишь развел руками.
— Поэтому мы с вами сейчас поедем к даче Кинь-Грусть.
— Веселиться будем?
— Нет. Это за Приоркой, местность отдаленная и непрестижная. Там поля орошения и канализационные луга. Бывали в таких?
Поля орошения заведены в России всего в трех городах: Москве, Одессе и Киеве. Хотя в Европе они используются широко и постоянно, еще со времен Древнего Рима. Ассенизаторы вывозят нечистоты на поля и разливают их там равномерно, два-три раза за летний сезон. А осенью запахивают, чтобы весной засеять овощами или злаками. Главное — не употреблять их потом в сыром виде.
— Запашок вокруг них с ног валит, — продолжил Красовский, — но мы в сами поля не пойдем. Повозле есть усадьба Блювштейна. Это городской подрядчик, бродячих собак с улиц убирает. Или, как это зовется в Киеве, антрепренер. Четыре тысячи псов, между прочим, истребляет в год, живодер. Салотопка там у него своя, а шкуры продает… И люди по найму, те именно гицели, которые нам и нужны. Приедем и спросим у господина Блювштейна про Яшку.
— А он на месте будет? — усомнился Алексей Николаевич. — Вечереет.
— Как раз время выручку считать. Поехали?
Плоский полицейский участок самый большой в городе — чуть не половина территории. По бесконечной Кирилловской улице пролетка направилась прочь от киевских гор. Миновали богоугодные заведения. Переехали через ручей Сырец, на котором лагерем стоят в летнее время войска. Куреневка поразила однообразием строения, преимущественно деревянного. Открылась другая улица, еще длиннее — Вышегородская.
— Николай Александрович, а почему Кинь-Грусть? — поинтересовался Лыков.
