— Нет, Карп, ближайший мой помощник по нехорошим делам. Яшка Гицель рыскал по городу, все думал, признаваться ему или нет. Совета спрашивал. И попал на аслановского осведа. Тот сообщил надзирателю, Спиридон — мне. Я велел Карпу убрать болтуна. Где он сейчас?
— Сидит по сию пору у военных. До суда и просидит, руки Асланова дотуда не дотянутся.
— На суде Карп рта не раскроет, — уверенно обещал атаман. — Зачем ему себе каторгу удлинять?
— А Степан? Он уже все рассказал и протокол допроса подписал.
— Ну и что с того? Меня он выдал, верно. Про другое мальчишка не знает. Вам ведь нужны Асланов с Желязовским? О них парень ничего не сумеет сообщить.
— А шпионаж с жандармами кто придумал?
— Спиридон. Когда понял, что вы дознание не прекратите.
— Он сам кроки рисовал? Что ж так плохо намазюкал?
— Времени мало было. Требовалось успеть, пока вы в Ржищев плаваете.
— Ну, картина ясна, — подытожил Лыков. — Я отстраню обоих от дел, временно, на период служебного расследования. И Асланова, и пана Желязовского. Вызову сюда подкрепление из Петербурга, и мы начнем копать. Глубоко копнем, обещаю. Что-нибудь точно нароем. Или каторга этим господам, или, в лучшем для них случае, увольнение от службы. Продажной полиции в Киеве конец.
Бандит лишь улыбнулся.
— Что, не так?
— Совсем не так.
— А как?
— Да все останется по-прежнему, — объяснил Володимеров. — Пристав скоро уйдет. Женится на капиталах — и в отставку, деньги прожигать. А вот Спиридон никуда не денется. Он врос корнями, и всюду у него защитники. Даже Трепова обаял. Нужен он такой начальству, нужен и удобен. Дело раскрыть? Запросто. Когда оно не противоречит его интересам. Спиридон Федорович Асланов — первый человек в преступном мире Киева. Одной ногой он в полиции стоит, жуликов ловит. Второй — в фартовиках, и тоже на первом плане. Ничего вы с ним не сделаете. Скажу больше… — Тут бандит стал серьезен. — Я ведь вам не просто так свою жизнь изложил и в преступлениях сознался.
— А с какой целью? Если протокол не подпишете, признанию вашему грош цена.
— Бумагу я не подпишу, и к этому больше возвращаться не будем, — отрезал Володимеров. — Речь о другом. Вам, Алексей Николаевич, согласитесь, все же оказал я услугу. Разъяснил, как было дело. Сыщику всегда интересно знать, даже если он свое знание к делу не пришьет. Так или нет?
— Так, — нехотя подтвердил Лыков. Он до последнего надеялся убедить атамана, чтобы тот оформил свои показания.
— Вот! Мог вообще молчать, терять-то мне нечего. Понимаете вы это или нет?
— Ну понимаю. Дальше что?
— А то. Услуга за услугу.
Петр Софроньевич на этих словах вдруг полез за пазуху и вынул нательный крест. Золотой, старинной работы, на черном кожаном гайтане. Он снял его с себя и вручил сыщику.
— Крест семейный, от отца мне достался. Передайте его сестре, одна она мне родная душа во всем мире.
Лыков молчал, предчувствуя недоброе.
— Отдадите или нет? Я ведь вам все сказал, как на духу.
— А сами вы останетесь без креста?
— Обо мне не беспокойтесь, меня скоро удавят. Запишите адрес сестры: Харьков, Соборная улица, Прасковье Маникиной-Невструевой в собственный дом. Она теперь вдова, это ее нынешняя фамилия.
— Но…
— Передайте также, что перед смертью я ее вспоминал.
— Да что вы себя раньше времени хороните! — взорвался Лыков.
— Слушайте меня внимательно, Алексей Николаевич, — продолжил бандит. — Услуга моя больше, чем может показаться. Берите свои манатки и бегите из Киева прочь, пока не поздно. Иначе они и вас прикончат.
— Кто, Асланов? Околоточный надзиратель в чине коллежского регистратора? Вы смеетесь. Я чиновник особых поручений Департамента полиции. Понимаете или нет? Если тут меня кто-то хоть пальцем тронет, весь Киев керосином зальют и спичку поднесут.
Но атаман лишь покачал головой:
— Бегите, послушайте доброго совета и бегите. Прямо сегодня, как можно быстрее. Вы слишком опасны для Асланова. И тех, кто стоит за ним.
— А кто стоит за ним? — насторожился сыщик.
— Не скажу.
— Да что они мне сделают? Убьют? Тогда здесь половина департамента окажется. Живого места не оставят ни на ком.
— Ну вам-то будет уже все равно, — поддел Лыкова арестованный. — А потом, смотря как провернуть. Вы можете утонуть во время купания. Или выпасть в окошко. Или вас лошадь собьет на улице. А то и вовсе пропадете бесследно.
Сыщик задумался. Мысль о том, что жалкий надзиратель сыскного отделения может быть настолько опасен, не укладывалась в его голове.
— Поймите, — настойчиво продолжал Петр Софроньевич, — все уехали. Нет ни губернатора, ни полицмейстера. Сейчас Асланов и Желязовский в городе высшая полицейская власть. Очень удобно, чтобы от вас избавиться. А Гудимы с Мерингом потом вас оговорят. Подбросят какую-нибудь дрянь, оклевещут, лжесвидетелей предоставят. Очернят, одним словом. Так, что и искать ваших убийц никто не станет.
Лыков молчал, обдумывая услышанное.
