Последнее стоит дорого. Именно жертва — страдание тех, кто жил, и вечный покой тех, кто погиб, должны теперь быть положены на чаши весов Высшего Судьи. Эти весы склонились не в нашу сторону, когда над миром поднялся ядерный гриб. Люди идут на войну, чтобы жертвовать. Они идут вовсе не убивать — как многие ошибочно думают. Они идут, чтобы быть убитыми, чтобы рискнуть своей плотью, оказавшись на пути разрушения.
Самопожертвование — вот ответ на извечный спор о войне и мире. Мы располагаем мнением философов и теологов о том, что человек может сражаться только в справедливой войне. Еще у нас есть древняя церковная мудрость, указывающая на то, что не в силах человеческих установить истинность своего дела. Человек обязан, если верит в правоту своего предводителя, безоговорочно подчиняться ему и помогать с оружием в руках.
Но есть люди, говорящие: «Это безволие. Я не могу убивать, опираясь на казуистику. Я должен точно знать, что мое дело правое. Я буду всегда сражаться, чтобы защитить мою страну против вторжения противника, чтобы подавить агрессию или сбросить тирана. Но я должен знать, что это действительно так, и, применяя к моему случаю ваше собственное утверждение о невозможности знать точно, я могу заявить, причем моя логика столь же убедительна, как и ваша: я не хочу проливать кровь своих братьев, поэтому я не пойду».
Но что такое самопожертвование? «Не кровь твоего брата, моего друга — твоя кровь».
Поэтому женщины рыдают, провожая своих мужчин на войну. Они не плачут об их жертвах, они плачут о них как о жертвах. Вот почему с древности прозорливое человечество придумало веселые песни и громогласные оркестры, которые играют на проводах, чтобы укрепить их сжимающиеся от страха сердца, а вовсе не чтобы усилить в них жажду крови. Вот почему нет славной жизни, а существует только славная смерть. Герои становятся изменниками, воины стареют и становятся мягкими и сентиментальными, и только жертва остается неизменной. Самопожертвование вечно.
Той Жертве, символ которой реет над миром два тысячелетия и рядом с которой в наше время встают другие, я возношу молитву и свое искреннее раскаяние. Я, всегда бывший довольно-таки непочтительным и совершенно не религиозным человеком, сегодня молюсь во имя живых — Хохотуна, Здоровяка и Бегуна, от имени Гладколицего, Джентльмена, Эймиша и Пня, Плюща и Большого Кино, а также всех тех, кто подвергался суровым испытаниям в джунглях и на морских берегах от Аицио до Нормандии. Я молюсь во имя павших — Техасца, Резерфорда, Цыпленка, Громкого Рта, об Артисте и Белом Человеке, Сувенире и Рысаке, Дредноуте и Коммандо — о них и о многих других. Великий Боже, прости нам то ужасное облако.
