Мне тоже хотелось стать настоящим разведчиком, но лейтенант Большое Кино и слышать об этом не хотел.
— Ты здесь, чтобы выпускать мою газету, — внушал он.
— Но, лейтенант, скоро мы опять будем в деле, а я даже не знаю, что такое азимут. Я же заблужусь в телефонной будке! Я только хочу научиться обращаться с компасом и читать карту.
— Тебе это не нужно.
— Но, лейтенант, когда начнутся бои, всем будет не до газеты. Что я тогда буду делать?
Лейтенант, который уже два месяца как мой командир, взмахнул рукой, всем своим видом выражая неодобрение. Эту манеру он приобрел еще на Гуадалканале, когда в один прекрасный день сержант Большое Кино оказался единственным из всего разведывательного подразделения, сумевшим объяснить командиру батальона, что такое монтаж аэрофотоснимков. За это он и был произведен в лейтенанты.
Он махнул рукой и объявил:
— Когда начнутся бои, ты будешь вести дневник батальона.
— А это еще что такое?
— Тогда и узнаешь. А теперь давай поговорим о моей газете. Хотелось бы услышать, что ты об этом думаешь. Итак, что нам нужно, чтобы начать?
— Множительный аппарат.
— Понял. Поговори об этом с главным сержантом. Что еще?
— Бумага.
— Снова главный сержант. Что дальше?
— Наборная машина.
— К нему же. Какие еще проблемы?
— Репортеры.
— Это понятно. Я хочу спросить, сколько их понадобиться для батальонной газеты?
— В батальонной газете должны печататься новости. Причем нам придется охватить все роты. Иначе говоря, в каждой роте должен быть человек — ротный репортер.
— О чем, по-твоему, он будет сообщать?
— Обо всем, что происходит в роте. В газете будет информационное сообщение от каждого репортера, штабные новости, уголок поэта, обращение командира и редакционная статья.
— Обращение полковника! Редакционная статья!
— Да, сэр. А я потом все это размещу на странице и украшу ее. Возможно, командиру батальона понравится идея таким образом поддержать моральный дух в войсках.
— Подожди, мой мальчик, не торопись.
Большое Кино встал и нервно заходил взад-вперед по комнате. Затем он снова сел и принял позу роденовского мыслителя.
— Тебе придется быть очень осторожным, Счастливчик. Нельзя сломя голову нестись вперед. Нам надо считаться с командирами рот. Скорее всего, они не захотят, чтобы кто-то посторонний постоянно находился в роте и докладывал обо всем, что происходит. А если и согласятся, то потребуют, чтобы им показывали материалы перед отправкой в газету.
— То есть у нас будут цензоры, сэр?
— Думай, что говоришь. Просто надо проявлять деликатность. Каждый командир роты захочет лично удостовериться, что репортер ничего не исказил. Тут мы должны быть максимально внимательны, понимаешь?
— Да, сэр.
— Думаю, мы поступим следующим образом. Поговори с главным сержантом и выясни, чем он сможет помочь в плане бумаги и оборудования. А я пока прозондирую почву с командирами рот. Завтра у нас будет совещание, там все и решим. Да... и еще одно. Что касается обращения полковника и редакционной статьи... Забудь об этом.
— Да, сэр.
Я привык выполнять приказы и поговорил с главным сержантом, который велел мне убираться из его палатки ко всем чертям.
Лейтенант Большое Кино, проведя ночь в размышлениях, на следующий день занялся своими непосредственными обязанностями. Батальонная газета была вырезана из общей картины, как нечеткий аэрофотоснимок из общего монтажа.
Дисциплина становилась все строже — командование закручивало гайки. Как-то раз в воскресенье утром мы играли в волейбол неподалеку от палатки-столовой, которую пока не посетили только командир и майор Кусок Майора — его новый и весьма непопулярный начштаба. Время завтрака уже давно прошло, но это, конечно, не касалось майора Кусок Майора, который мог есть когда ему захочется.
К игре присоединился дежурный капрал. Краем глаза я увидел Кусок Майора, он вышел из жилой палатки и направлялся в нашу сторону. Чуть позже его заметил и дежурный капрал, но сделал вид, что это его не касается. Кто-то сказал ему, что вряд ли разумно заставлять майора ждать. Однако дежурный капрал принадлежал к той особой породе некрасивых людей, которые, вероятно, стараются компенсировать свою ущербность необъяснимо сильными чувствами. И он продолжал как ни в чем не бывало играть в волейбол.
Мы начали нервничать.
Майор ждал.
Всеобщее напряжение взорвалось громогласным воплем майора.
— Главный сержант! — прорычал он, сверля разъяренным взглядом застывшего на месте дежурного капрала. — Глав-ный! Сер-жант!
Из палатки пулей вылетел главный сержант и замер, пытаясь одним взглядом оцепить ситуацию. А Кусок Майора немного согнул ноги, словно чудовищная лягушка, изготовившаяся к прыжку, и рявкнул:
— Арестовать этого человека!
И несчастного капрала увели.
