Первым упал большой человек. Он схватился за винтовку, пронзительно вскрикнул, повернулся и упал. Остальные тоже упали и тоже кричали, причем один покатился вниз по склону холма. Он долго катился, пока не скрылся из вида навсегда.
Я опустошил большой магазин, рассчитанный на тридцать патронов. У меня остался еще один — на двадцать выстрелов. Я не имел ни малейшего представления, есть ли в окрестностях еще японцы и сколько их, поэтому покинул свою позицию и побежал назад. Первый из наших парней, которого я увидел, уставился на меня, широко открыв глаза и разинув рот.
— Оставайся здесь, — велел я, не снижая скорости, и поспешил к лейтенанту Мяте.
Он не выглядел взволнованным, хотя, конечно, пальба в тылу не могла оставить его равнодушным.
— Что там? — спросил он.
— Японский патруль, — выдохнул я. — Их было четверо. Кажется, я достал всех. Но может быть, там есть и другие.
Ждать мне не пришлось. В ту же секунду лейтенант Мята уже был на ногах, жестом приказал еще одному пехотинцу следовать за нами, а остальным оставаться на месте и быть начеку.
— Пошли, — сказал он.
Мы вернулись на гребень холма.
— Кого-нибудь видел? — спросил я у парня, который остался за меня.
Тот покачал головой. В этот момент я услышал стоны.
— Посмотреть, что там? — спросил я у лейтенанта.
Тот кивнул.
Я опустился на живот и медленно пополз по склону. Большой человек лежал на том же месте, где упал. Он был мертв. Немного поодаль лежали еще двое. Когда я приблизился, один из них начал уползать.
Раздался оглушительный грохот. Пехотинец, который остался с лейтенантом Мятой, дорвался до своего «томми». Звук оказался таким громким, что у меня заложило уши. Решив, что приближаются новые силы противника, я поспешил обратно.
— Он почти достал тебя! — воскликнул парень, сжимавший в руках автомат.
— Кто меня достал?
— Японец, которого я накормил свинцом. Он целился в тебя.
Парень был в полном восторге. Когда он говорил, его густые усы шевелились. Я взглянул на лейтенанта. Он был явно обеспокоен. Безопасность вверенных ему людей в такой ситуации не могла не вызывать тревогу. Я подумал: «У этого парня не все дома. Здесь единственный живой японец — это раненый». Но тем не менее, я поблагодарил его за спасение своей драгоценной особы.
Со склона раздался стон, а потом звук какого-то движения.
Совместными усилиями мы прикончили раненого. Я стрелял короткими очередями, чтобы не остаться без боеприпасов.
— Послушайте, — обратился к нам лейтенант Мята. — Вы двое останетесь здесь. Я думаю, надо прорываться в сторону океана. Нет смысла возвращаться тем же путем, что мы сюда пришли. Японцы могут быть за нами. Как только увидите последнего из наших, идите следом.
Воцарилась тишина. Мне показалось, что внизу, у подножия холма, и было какое-то движение, но вскоре все стихло.
Зато наш патруль, двигающийся через кустарник в сторону моря, производил шума больше, чем надо. Очевидно, люди так стремились оказаться подальше от проклятого плато, что не утруждали себя сохранением тишины. Они топали и крушили все на своем пути, как стадо мастодонтов. Увидев замыкающего, мы пошли за ним, но напоследок мой товарищ полил склон длинной автоматной очередью. Миновав заросли кустарника, мы поняли причину шума. Спуск к морю был выстлан гладкими, скользкими камнями.
Весь путь до кромки воды — а это было все-таки несколько сотен метров — мы скользили, съезжали и скатывались по склону, каждую секунду ожидая нападения противника. Это было не слишком удачное фланговое движение, но оно вывело нас из окружения, в котором мы оказались. Или думали, что оказались.
Мы долго шли по усыпанному галькой берегу, перебирались через залитые водой участки, взбирались на выдающиеся в серое море темные скалы, а когда Мята решил, что мы уже достаточно оторвались, вернулись на тропу.
Отдав все необходимые распоряжения, Мята подошел ко мне:
— Тебе следует вернуться на рубеж и рассказать все, что там произошло.
Я повернулся, чтобы идти выполнять приказ, но лейтенант неожиданно положил мне руку на плечо.
— Да, я забыл тебе сказать. — Он улыбнулся и махнул рукой в том направлении, откуда мы пришли. — Хорошая работа.
Он все-таки неплохой парень!
До наших позиций было уже недалеко, и я ходко потрусил по джунглям, стремясь как можно скорее сообщить грандиозные новости и насладиться восхищением товарищей. Неожиданно мне преградил дорогу часовой одного из наших передовых постов. Я довольно ухмыльнулся и показал ему четыре пальца.
— Блеск, — восхитился часовой. — Кто завалил их, Счастливчик?
— Я, — сообщил я, пробегая мимо, и был чрезвычайно польщен, услышав за спиной потрясенное: «Да иди ты!»
К тому времени, как я добрался до позиций, во мне заговорила совесть, я вспомнил о необходимости всегда говорить правду и только правду и стал показывать встречным только три пальца. На командном пункте я тоже рассказал правду.
Командир немедленно отправил еще одну патрульную группу, приказав ей отыскать людей лейтенанта Мяты и совместно обследовать территорию на юге. Необходимость этого была совершенно очевидной.
