Теперь она, наконец, поняла, какую мысль ей особенно хотелось выразить в этом каноне.
Жизнь побеждает смерть – побеждает так, что эта победа оказывается сотканной из противоречий, и в то же время – единственно невозможно возможной…
Раздался тихий стук в дверь, Кассия чуть вздрогнула и подняла голову.
– Да?
Вошла Елена – молодая девушка, два года назад поступившая в обитель и в последние несколько месяцев проходившая послушание в трапезной.
– Ты что, Елена? – спросила игуменья, увидев ее заплаканное лицо, отложила перо и встала.
Сестра упала ей в ноги.
– Матушка, прости! – проговорила она. – Я тут… на мать Евфимию накричала… хотя она не виновата, это я… Мне мать Христина сказала лук почистить и порезать, а я рассердилась: что это, говорю, как лук, так всё я! А Евфимия… она как раз зашла… Она сказала, что ей тоже поначалу всё давали лук чистить и она плакала, но старалась думать про адские муки и о своих грехах вспоминать. «А то, – говорит, – от лука мы быстро плачем, а о грехах – не заставишь»… Но она это по-доброму так, а я… разозлилась… «Вот и плачь, – говорю, – о грехах от лука, а я так не хочу!» Нож бросила и ушла совсем, вышла из трапезной и опомнилась: что это я сделала!.. А идти назад стыдно…
– Ну, Елена, успокойся, – игуменья подняла девушку с пола. – Сядь, посиди тут. Лук – вещь горькая, но кричать нехорошо. Пойди сейчас, попроси прощения у Евфимии и у Христины. А чтобы лук глаза не так ел, окунай нож почаще в воду, – Кассия улыбнулась. – А пока посиди, послушай, – и она негромко запела:
– Что это, матушка? – восхищенно спросила Елена.
– Будет канон на Великую Субботу, я давно хотела написать, но вот, только сегодня поняла, как нужно… Это один из ирмосов, а вот еще тропарь: «Всем, в нерешимых узах ада скованным, Господь возопил: “Те, кто во узах, выходите; те, кто во тьме, освободитесь”, – Царь наш, избавляющий сущих на земле». Мы тоже живем, как в аду, пока мы еще в страстях, и они нас сковывают, как нерешимые узы: даже когда хотим делать хорошее, выходит часто плохое. Но унывать не надо, нужно молиться и призывать Господа, чтобы Он сошел в наш ад и освободил нас от этой тьмы грехов. Он непременно придет в известное Ему время, а мы должны надеяться и ждать, и терпеть не только ближних, но и самих себя, когда мы падаем, когда у нас не получается быть хорошими… Мы ведь думаем, что вот, начнем подвизаться, и всё у нас быстро получится, а когда видим, что не получается, унываем и иногда готовы совсем всё бросить. Это от гордости, от того, что мы ждем от себя хорошего. Но истинно хорошее бывает только от Бога, по Его дару, вот и нужно призывать Его и ждать Его пришествия, как в аду ждали Его воскресения праотцы. Тогда и раздражаться будешь меньше, и кричать будешь реже, – игуменья снова улыбнулась.
Ободренная Елена подняла глаза и несмело спросила:
– Матушка, а что там дальше в каноне?
– Дальше пока не написано. Сейчас иди, Елена, попроси прощения и трудись, слушайся мать Христину. А когда я закончу канон, спою всем вам.
Девушка поднялась, взяла благословение и уже сделала два шага к двери, но остановилась и снова повернулась к игуменье:
– Матушка, прости, я еще, можно, скажу помысел? – Кассия кивнула. – Я вот иной раз за день так набегаюсь, что думаю: суеты тут больше, чем в миру!.. Да еще стараешься, стараешься всё как лучше, а всё равно – то одна сестра недовольна, то другая… то мать Христина пожурит, что не так приготовила что-нибудь… А молиться я часто и вовсе забываю, прямо в иные дни – как безбожница! Вечером прихожу в келью и думаю: что и пользы в такой жизни?..
