– В этом вы, конечно, правы, – сказала Ката и поняла, что говорит это совершенно серьезно, от чистого сердца: ведь в жизни, где нет веры, нет и ненужных усложнений: ни чувства вины, ни необходимости делать то, чего не хочешь – только реальность. А нужно ли нам еще что-то?
– А оно так и должно быть перевернуто?
– Кто?
– Распятие.
Ката взглянула на распятие и поняла, что Фридьоун прав: оно действительно висело вверх ногами. «Нет», – ответила она, встала, сняла распятие со стены и положила в ящик на кухне.
Потом они попили кофе и поболтали о том о сем. Фридьоун сказал, что работает в этой фирме недавно, а раньше он жил в Дании, – но, когда Ката решила расспросить его об этом подробнее, не стал отвечать. Вынул договор и сказал, что покажет Кате, что они уже сделали, и научит этим пользоваться, прежде чем дать ей подписать бумаги. Она вышла за ним в гараж, прихватив с собой свою чашку кофе.
– До вашего мужа не дозвониться, – посетовал Фридьоун. Ката закурила сигарету и подняла ворота гаража. Постепенно тот заполнился белым дневным светом. – Я ему звонил и по рабочему, и по мобильному.
– Он на операции был.
– В больнице мне сказали, что он в тот день вообще не приходил.
– А когда это было?
– В пятницу.
– Так он же на конференции! – вдруг вспомнила Ката. – А домой приедет сегодня в течение дня. – Она ощутила на себе этот взгляд Фридьоуна: настырный, но вместе с тем отеческий.
Потом Ката позволила ему устроить себе обход дома и сада и показать новые оконные стекла, главный компьютер в гараже, датчики движения и прожекторы. Закончили они в прихожей, у компьютерного экрана, и Фридьоун показал ей, как вводить код и настраивать систему, в зависимости от того, есть ли кто-нибудь дома. Она подписала договор.
– И еще вот что. Мне нужен личный номер вашего мужа.
Ката обнаружила, что забыла его последние цифры. Она сказала, что сейчас сходит уточнит, поднялась на второй этаж, села на корточки у письменного стола, где, как она знала, Тоумас хранил свои документы, выдвинула ящик и стала листать: страховка, зарплатные ведомости, свидетельство о рождении, справки о прививках для путешествий… Она разложила их по столу – и уже успела забыть, что именно искала.
Один из документов был крупнее и более пышно оформлен, чем другие. Присмотревшись, Ката поняла, что это «сертификат подлинности» кукольного домика: в правом верхнем углу стоял штемпель магазина в Бостоне, а под ним – информация о домике: год и страна постройки. Домик был сделан в Будапеште.
– Венгерский, – пробормотала Ката.
Совсем как Элисабет Батори.
Она поглубже зарылась в ящик и нашла старые паспорта Тоумаса. Пролистала их – и, как и подозревала, обнаружила там штампы из Венгрии. Десять или одиннадцать лет тому назад Тоумас ездил в Будапешт, один, читать лекцию в тамошнем университете, у которого были с Исландией тесные связи: исландцы, не набравшие достаточно баллов, чтобы продолжать обучение в университете на родине, часто отправлялись в венгерские медицинские вузы и получали степень там.
Ката сунула сертификат себе в карман, спустилась и показала Фридьоуну один из паспортов. Он записал у себя личный номер Тоумаса и сказал, возвращая документ:
– Вот теперь все довольны… А кто из вас все-таки первым решил поставить эту систему?
– Так захотел Тоумас.
– По какой-нибудь особой причине?
Ката помотала головой и зажгла еще одну сигарету, хотя ей не особенно хотелось.
– Ну, не знаю… Из-за проблем с моей дочерью.
Фридьоун достал кошелек и подал ей визитную карточку.
– Если что-нибудь случится – звоните, не стесняйтесь: мало ли, машину угонят или велосипед, или еще что-нибудь там… Если у вас начнутся проблемы, то у меня есть знакомые, которые смогут их решить, если полиция не справится. Ничего невозможного нет, вопрос только в цене.
На визитной карточке нигде не было написано «Вулкан»: только имя Фридьоуна и номер мобильного. Он подмигнул ей, попрощался и ушел.
– Ничего невозможного нет, вопрос только в цене, – бормотала себе под нос Ката, а в ее голове теснились догадки. Она не стала обращать внимания на вибрирующий в кармане телефон, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться:
Тоумас начал ходить в магазин кукольных домиков – по его собственным словам – в Америке, примерно в то же время, когда начал оперировать. Когда взрослые начинают интересоваться куклами, в этом вообще есть что-то патологическое, что указывает – в лучшем случае – на глубокий невроз и вплоть до расстройства личности. Когда домик купили, Ката сразу навела об этом справки.
Поездки в Венгрию.
Домик из Венгрии.
