Ката полностью

Что отразилось на лице у Тоумаса, когда она как-то раз спросила его, откуда домик? Стыд? Если б не Батори, Вала не пошла бы тогда на танцы. Молчание и бездействие Тоумаса после ее исчезновения было бы проще объяснить, если допустить, что его сковывал стыд. А рисунки, сопровождавшие письма? Их схематичная точность была как будто взята прямо из медицинских пособий! Или ненависть Батори к религии и школе (Тоумас как-то обмолвился, что в школе его травили), и это подчеркивание в письмах, что мама «несносная»… По крайней мере, полицейские были правы, что в этих письмах стратегия была слишком продуманной для тупого качка-наркодилера, у которого все равно есть масса других способов завлекать молодых девушек, кроме журнала «Юношество»… Хильмар сказал: «С высшим образованием».

Ката открыла глаза, поднялась и в растерянности сделала несколько кругов по гостиной.

Работа хирургов чрезвычайно трудна, и в свои первые годы в профессии Тоумас говорил, что ему нужна какая- нибудь разрядка, и о том, что к концу дня его охватывает апатия (как бы удачно ни прошла операция), желание забытья или глубокой близости, в исполнении которого он уже отчаялся…

А когда же он перестал об этом говорить?

Насколько Ката знала хирургов, она могла сказать, что после нескольких лет в профессии они превращаются либо в святых, либо в чертей из ада; если хирург перестал разговаривать и имеет вялый и отсутствующий вид, это говорит только о том, что он затаил от других какой-то секрет. Тоумас уже много лет ходил как неживой – это факт. Когда они только познакомились, он увлеченно болтал о том о сем – о классической музыке, эпохе Возрождения, Великом переселении народов, просторах вселенной, новостях; порой всплескивал руками, сетуя на устройство мира, расхаживал по комнате. Главные черты в людях с годами не меняются. И если убеждения оказались бы слишком мелким предметом для страстной самоотдачи, он мог бы со всей страстью посвятить себя хирургии – такой человек обладал силой воли, жаждой признания, сдерживаемой неуравновешенностью, которая вела его по жизни через все эти часы в одиночестве в библиотеке и суточные дежурства, где более опытные врачи вытирают об него ноги, – а получив диплом, Тоумас попал в нечеловеческую среду операционной, где при десятичасовой операции каждую секунду необходима полная сосредоточенность. Такая личность наверняка более сложна, чем Ката привыкла считать; его внутренняя страстность не исчерпалась на работе, не исчерпалась за все это время.

В нем открылась бездна, и Ката увидела ее, закрыв глаза: там клубилась темная, золотисто-алая страсть, полностью скрытая в течение их тихих будней за завтраком и в спальне. Но о ней недвусмысленно свидетельствовали его походы в «магазин миниатюр» в Бостоне.

И ведь ту подписку на журнал «Юношество» оформил именно Тоумас: сам предложил это дочери (хотя от него вряд ли можно было ждать, что он предложит журнал явно христианской направленности!), – а через некоторое время в журнале появилось объявление о друзьях по переписке, как будто нарочно созданное для характера Валы. Нет ничего невероятного в том, что он сам начал писать все эти письма, чтобы дочь не стала верующей дурочкой, как мамаша, и в самом начале в них выражалось отвращение, затем они стали все более злыми и бурными, а кончилось все вообще полнейшей необузданностью…

Да, это точно он.

Ката свернула к морю и поехала по берегу до самого мыса Гранди, мимо зданий-коробок, в которых располагались магазины и фирмы, и приблизилась к большому зданию с вывеской «Склад». У Кольбрун дома места было много, но Ката не хотела обременять ее своими вещами: всем этим барахлом, которое ей было не нужно, но которое она все равно взяла с собой из дому.

Ката оформила договор на минимальное помещение для хранения и заплатила за два месяца вперед. Сказала, что торопится, и подкупила сотрудника склада пятитысячной купюрой, чтобы он вынул коробки с вещами из ее багажника и расставил их в помещении. Ей выдали ключ и сообщили, что она может входить к своим вещам в любое время между восемью утра и десятью вечера и что ставить кого-либо в известность об этом совсем не нужно.

– Людям так удобнее, – заметил сотрудник довольно веско, словно давая понять, что посетители склада хотели бы свести общение друг с другом к минимуму – забирать свои вещи или привозить их незаметно для других.

Когда Ката ехала обратно в центр города, зазвонил телефон. С ней пытался связаться кто-то из Центральной больницы, причем уже не первый раз за день. Немного погодя ей пришла эсэмэска, но Кате было лень ее читать. Тоумас должен был приземлиться в первом часу, значит, он уже дома. Но, скорее всего, поехал прямо из аэропорта к себе на работу за каким-нибудь неотложным делом – например, чтобы руководить операцией, которую ему позволили провести, хотя он только что с дороги, – ведь Тоумас был знаменитостью в своем отделении…