Бросив взгляд на раскрытую книгу, я вздрогнула. Вдруг это и есть та самая опасная книга? Вроде не похоже. Из страниц на меня черти не выскакивали и летучие мыши не вылетали. Спустя несколько мгновений до меня дошло, что это не совсем книга, а тетрадь, толстая такая. Ежедневник, по меркам 19-го столетия. Страницы были покрыты мелким, убористым почерком. Половина тетради оказалась пустой, половина – заполнена рукописным шрифтом. Было трудновато вчитываться, но когда я посмотрела на первые страницы, по мне прошлись мурашки.
"Генеалогия и хроника семьи Неверри, восстановленная и записанная Джакомо Неверри-отцом", – значилось там.
Вот это находка! Выходит, эту рукописную книгу вёл прадед Милены, дед Икабода, записывал тут всё! Интересно, тут есть что-то о катакомбе, о Дагоне?
Я слишком устала. Ночь была длинной, насыщенной событиями, общением с призраками, монстрами и духами, сражениями с лярвами Дагона. Мои глаза слипались. Пообщавшись со Скитальцем, я почувствовала, как адреналин иссяк. До этого мой организм находился ещё в тонусе, не зная чего ожидать, готовясь к бою. Сейчас же в боях не было необходимости. Сегодня ночью я сделала всё, что могла, чтобы максимально приблизиться к тому, чтобы воевать с Дагоном. Сегодня я убила часть его рабов, подружилась с союзниками, заручилась поддержкой тех, про кого было слишком мало информации.
Я продвинулась гораздо дальше Карин Бартул. И я была на грани. Если Карин была на грани нервного срыва, едва не слетела с катушек от ужаса – то я сейчас на грани того, чтобы просто рухнуть на пол и лежать ничком, ничего не делая, много-много дней и ночей. Мне нужно много сил. Мне нужно отдохнуть перед боем, перед спуском под землю. Иначе я не боец и не жилец – и тогда Милена тоже не жилец.
Осторожно закрыв Хронику семьи Неверри и сметя с неё пыль, я отложила эту увесистую монументальную тетрадь, чтобы взять её для изучения из этой тайной комнаты. Принялась рассматривать по второму разу корешки книг и только тогда увидела ЕЁ.
То, что это ОНА, сомневаться не приходилось. Она лежала тоже на полке, на стопке книг справа от Хроники, высохшей чернильницы и пера.
Была ОНА большой, даже слишком. Если взять стандартную книгу и умножить её площадь на четыре – примерно такова была площадь её переплёта. Или два листа "А4". Толщина её была примерно с мою ладонь. Обложка выполнена из материала, похожего на сморщенную кожу не то динозавра, не то крокодила тёмно-бордового цвета. Никаких надписей, знаков, приклеенных выколотых глаз, как обычно показывают в фильмах ужасов. Бумага была желтовато-бежево-коричневой – видно, что очень древней. Возможно, не бумага, а пергамент или папирус.
Я думала, что ОНА будет тяжёлой, неподъёмной, когда брала её в руки с большой осторожностью. Но вес Книги Запретного Злого Знания, как её именовал Скиталец, был не выше веса Мировой Энциклопедии. Терпимо, одним словом. Чувствуя, как пошатываются мои ноги, слипаются глаза и немеет тело от непосильного утомления, я вынесла обе книги из потайной комнаты. Мне показалось, что я несу пятнадцать кирпичей. Я донесла эти реликвии до столика, на котором были разложены материалы по моему расследованию, водрузила их туда, и отправилась спать.
Сначала я вышла в галерею с картинами Икабода Неверри, чтобы посмотреть, куда угодила моя стрела. Когда я подошла к портрету убийцы Ксанфа, на миг мне стало дурно.
– Карамба…
Портрет претерпел сильные изменения с того момента, как Икабод написал его. Тот, кто был Ксанфом, явно был мёртв. Из его глаза торчала стрела –
Вспомнила о гусеницах в оранжерее. Меня передёрнуло. Не трупные ли это черви, питающиеся телами тех, чьи души здесь бродят? Вдргу эти черви съели в своё время тела Анны, Жака, Шакса, Брабатуса? Не говоря уже о телах Прокопа и пиратов, перешедших на его сторону? Не хотелось бы мне быть в этой галарее, когда мерзкие беспозвоночные явятся на своё триумфальное пиршество. Труп нарисованный – а они могут быть настоящими. Здесь всё перевёрнуто с ног на голову, я это поняла уже в первый день, а привыкнуть всё никак не могла.
