Двойная полочка в спальне – вот и всё, что осталось от некогда уникальной домашней библиотеки. Когда супруга моя закручивала свой первый бизнес (боже, как давно это было!), собрания сочинений и редчайшие издания стали частью уставного капитала, после чего исчезли из дома вместе со стеллажами.
Плата за опыт. Вторая основанная супругой фирма существует по сей день и вроде бы прогорать не собирается.
А вот чего я особенно терпеть не могу, так это глубокие полки. Книги должны стоять в один ряд: протянул руку – и взял. Однако в данном случае глубина – мой союзник. В один захап я изъял выстроившихся напоказ трёх Шванвичей, за которыми обнаружился, правильно, сплошной Мондье. На его место я втиснул сегодняшнюю добычу и вновь забил дыру Шванвичем. А самого Мондье распихал поверху. Корешками вперёд.
Иначе не избежать упрёков в том, что наружу торчит какое-то старьё.
Нет, ничего плохого ни о Мондье, ни о Шванвиче я сказать не могу, поскольку не читал, а если и прочту, то не скоро. Вообще плохо переношу модную литературу. Бывало, все вокруг визжат от восторга, кипятком брызгают. Прочти, умоляют, прочти! Не буду. Вот спадёт шум – тогда прочту. В более спокойной обстановке.
Спадает шум. Читаю. Вникаю. Прихожу к визжавшим и брызгавшим, предъявляю книжку, спрашиваю: «Ну и чем вы тут восторгались?» А они смотрят на меня непонимающе, даже оскорблённо: «Разве мы восторгались? Это ты нас с кем-то путаешь».
Какого лешего вникал, спрашивается?
Нет, не туда я пристроил словарь. Найдут и выкинут. Уж больно вид у него непрезентабельный. Корешок кто-то залепил тряпочкой накануне Кронштадтского мятежа, нижний край подмочен и подсушен, предположительно, в конце Второй мировой, местами имеются потёртости и замшелости.
Поразмыслив, решил: пусть живёт в сумке.
Защёлкнув замок, поднял глаза и обнаружил в дверном проёме тёщу с застывшим лицом. Что ещё стряслось? Секунды две мы молча смотрели друг на друга. Наконец губы её шевельнулись.
– Шашлыки есть нельзя, – глухо известила она.
У меня сразу отлегло от сердца.
– Не буду, – заверил я.
Крайне легкомысленный ответ. Выпуклые водянистые глаза Эдит Назаровны стали беспощадны. Ещё немного – и с волевых генеральских уст сорвётся сухое: «Расстрелять». Не сорвалось.
– Капли жира падают на угли, – проговорила она, глядя на меня так, словно я был в этом виноват. – И дым получается канцерогенный.
– Эдит Назаровна! – жалобно взвыл я. – Да мы бы тогда ещё в неолите от рака вымерли!
Ну и зачем ты взвыл, правдолюбец? Не знал, что последует?
– То есть? – вскинулась она.
– Первобытные охотники – они ж поголовно мясом питались. Испечённым на угольях!
– Да может, тогда рака ещё не было!
– Потом изобрели?
– А что же, – зловеще сказала она. – Может, и изобрели. Откуда мы знаем?
Опомниться бы, кивнуть, согласиться…
– А Святослав Храбрый? – вместо этого запальчиво спросил я. – Он в походах одну конину на костре пёк! Припасов не брал…
– А от чего умер?
– Голову отрезали.
– Вот, – сказала она. – А иначе бы от рака.
Я не нашёлся что ответить.
– По телевизору передали! – с победным видом выложила тёща главный козырь. – Что ж они там, врать будут?
– Эдит Назаровна! Да их поувольняют к лешему, если они хоть раз правду скажут!
– Но ведь надо же чему-то верить!
– Я верю.
– Чему?!
– Верю, что вот сейчас разговариваю с вами о шашлыках…
Она задохнулась.
– Эдит Назаровна, – попробовал я смягчить свою бестактность, – не расстраивайтесь вы… Я вон и в Бога не верю, но это же не означает, что Его нет.
Негодующе повернулась и ушла к себе.
Да. Не умею я разговаривать с людьми. А ведь придётся.
Вскоре обнаружилось, что в сотике сдох аккумулятор. Поставил на подзарядку, включил – и началось! Первой на меня выпала начальница.
– Я единственное вам хочу сказать… – заскрипела она.
Что-то я там, оказывается, забыл подписать.
Ладно, подпишу. При случае.
О прихваченном мною словаре упомянуто не было. Да и кому он нужен, кроме меня?
Потом прорвалась моя железная бизнес-леди. Проще говоря, супруга. Не знаю, кто стукнул, но она уже всё знала.
– Ты где сейчас?
– Дома.
– Никуда не уходи. Скоро буду.
Голос – каменный. Это чтобы ненароком радости не выдать. Шутка ли – два года ждать, когда бездельник-муж опять окажется безработным! Дождалась. Пенелопа. Ох, чует моё сердце, прибудет – возьмёт в оборот…
Прибыла Ева Артамоновна и впрямь очень скоро. Она у меня дама стремительная. Ростом, слава богу, поменьше, чем Эдит Назаровна, но выправка та же. Брючный костюм, широкоплечий пиджак. Глава фирмы. Строгость взгляда слегка смягчена очками-светофильтрами. Из правой дужки под лацкан убегает тонюсенький серебристый проводок, увидев который я сразу припомнил розовоглазого юнца.
– Маме сказал? – с порога спросила она.
– Сказал.
– Зачем?!
А действительно, зачем? Будет теперь неделю ходить с поджатыми губами.
– Да она всё равно не поверила. Решила: шутка.
– Шуточки…
Не стучась, вошла к тёще. Интересно, нажалуется на меня Эдит Назаровна или не нажалуется? За дверью взвились голоса. Прислушался.
– Какой астероид, мама? Какой астероид? Тебе сколько лет?
– Так я же не за себя, я за вас с Лёней волнуюсь…
