Я послушно полез под пижаму, вынул из футляра на поясе металлическую коробочку и подал. Олжас Умерович принял её, перевернул. Не меняя позы, потрогал ногтем клавиатурку, потом поднял тяжёлые, как у Вия, веки и уставился на меня в упор.
– Губы расслабь…
Я расслабил.
– Дыр, бул, щил! – гортанно продекламировал он знаменитые строки скандального футуриста. – Убещур!
Произнесённое было явно рассчитано на полное непонимание. Немедля сработала улыбалка. Причём сработала она как-то странно: губы мои, вместо того чтобы раздвинуться, дёрнулись, шевельнулись.
– Оригинально… – прозвучал у меня в гортани знакомый голос.
Мой голос.
Олжас Умерович снова коснулся ногтем кнопки и посмотрел на меня выжидающе. Я уже не сидел, я стоял возле стоматологического кресла, ошеломлённо держась за горло.
– То есть…
– То есть можно переходить на полный автомат, – со скучающим видом заверил он. – Выкинь всё из головы, пусть он сам за тебя отвечает. Садись, чего стал?
Я сел, пытаясь собраться с мыслями.
– Но… я же всё равно буду слышать, что мне говорят!
Толстым, как мой средний палец, мизинцем он указал на своё массивное ухо:
– А динамики зачем? Нейтрализуй.
– Нет, но… Собеседника, допустим, нейтрализую. А себя?
– И себя нейтрализуй. Себя как раз проще всего. Тембр – знакомый.
– Но видеть-то всё равно буду! – заорал я. – Ещё, не дай бог, по губам читать начну!
Он пожал необъятными своими плечищами. Где, интересно, на него такой халат шили?
– Задай непрозрачный фон, – невозмутимо посоветовал он.
Предложение прозвучало в достаточной мере дико.
– То есть оглохни и ослепни, – возмущённо подытожил я. – И что мне тогда делать?
– А что хочешь, – с ленцой отвечал Олжас Умерович. – Хочешь – фильм смотри, хочешь – музыку слушай. Хочешь – читай.
Из больницы я выписывался уже на автомате. Точнее – на автоответчике. Никаких надписей перед глазами, а с персоналом и собратьями по переломам за меня прощался вживлённый в гортань динамик. Фон я оставил прозрачным, да и звуки решил пока не гасить. Поэтому смею лично заверить, что все банальности, все освящённые традицией словеса были произнесены и с той и с другой стороны.
Провожали меня с сожалением. Шутка ли: такой собеседник уходит, такой юморист, такой очаровашка! Льдистые глаза сестрички Даши оттаяли, опечалились. Не показала она мне то место, куда её укусил дачный комар. Жаль.
Я переоделся в гражданку, бросил немногочисленные свои пожитки в пластиковый пакет и, выйдя из корпуса, одиноко двинулся в направлении ворот, сквозь которые всего две недели назад на территорию больницы, а заодно и в мою жизнь ворвался бешеный джип, за рулём которого, побитый и порезанный, сидел Александр-Николай-Эдуард.
Почему я двинулся туда одиноко? Потому что у Евы Артамоновны что-то там стряслось в фирме и забрать родного мужа из больницы она лично никак не могла, хоть расколись. Странное, согласитесь, отношение к будущему начальнику отдела по работе с партнёрами.
Отойдя на полсотни шагов, я повернулся и помахал на прощанье окнам родного этажа. Стоп! Повернулся или меня повернуло? Уж больно само действие было какое-то общепринятое, механическое. Кроме того, при этом возникло ощущение, очень похожее на то, когда после нажатия кнопки Олжасом Умеровичем у меня во рту впервые сработал артикулятор. «Задай непрозрачный фон», – внезапно вспомнилось мне. А двигаться как, если фон непрозрачный? Тоже на автомате? Звучит, между прочим, вполне логично. Мы же не только словами общаемся. Стало быть…
Неужели, кроме улыбалки и динамика, вживили что-нибудь этакое… жестикуляторное…
Я так занервничал, что даже выключил, к чёрту, автопилот и хотел уже завернуть напоследок к Олжасу Умеровичу за объяснением, однако в этот самый миг мне бибикнули.
Оказывается, Ева Артамоновна всё-таки заботилась о будущих сотрудниках. Сама не прибыла, но машину прислала.
Устроившись на сиденье смертника рядом с водителем, я зачем-то полез в нагрудный карман рубашки и, к собственному удивлению, извлёк оттуда сложенную вчетверо листовку, приглашающую принять участие в конкурсе на замещение должности замначальника отдела геликософии в ООО «Мицелий». Ту самую, что недели три назад мне вручил в сквере розовоглазый псевдобот. К призыву прилагалась объясниловка: абзацев пять меленьким шрифтом, каковые было бы любопытно изучить. Особенно теперь.
– Ну что, Леонид Игнатьич? – лучась улыбкой, спросил шофёр. – Срослось или дома долечивать будете?
– Мм…
Фраза его застигла меня врасплох. Дело в том, что шофёра этого я видел впервые.
Однако мычания моего было более чем достаточно.
– Со мной вот тоже… – живо подхватил он. – Годочков пять назад голеностоп расплющил. Всмятку! Привезли меня в комплекс, а там…
Выхода не было. Я запустил свободную от гипса руку под рубашку и снова стал на автопилот.
