А навстречу мне шли боты. И каждый из них точно знал, что говорить, если спросят. Каждый был свято уверен, что намертво затверженное им сочетание слов – это и есть истина. Сегодня одна истина, завтра другая. Не важно, во что верить, лишь бы всем вместе. Сотня ботов несла по проспекту полосатое полотнище шириной как раз с проезжую часть. Боты, боты… Такие, что круче ещё не придумано: без проводков, без контактных линз, без металлических коробочек на поясе, без единого гвоздя!
Ну и куда мне до них со своими чипами и дистанционными пультами в виде чёток?
Раньше, оказавшись утром в ванной комнате на предмет омовения физиономии и чистки зубов, я беспечно оставлял дверь открытой. Теперь же с маниакальной аккуратностью запираюсь на задвижку.
Отдав дань гигиене, извлекаю из футляра контактные линзы, ушные вставочки, прочие причиндалы и водворяю каждый на предназначенное ему место. Убедившись, что ничего не перепутал, включаю. Секунд тридцать бот занимается бюрократией: запрашивает пароль, загружается, требует каких-то подтверждений, чуть ли не верительных грамот. Наконец извещает, что готов к услугам.
А это мы сейчас проверим.
Я поворачиваюсь к зеркалу и оказываюсь лицом к лицу с собственным отражением. Вспыхивает рамка – и распознавалка незамедлительно выдаёт результат:
СИРОТИН ЛЕОНИД ИГНАТЬЕВИЧ
ООО «МИЦЕЛИЙ»
НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ГЕЛИКОСОФИИ
Ну не маразм ли?
Я не выдерживаю и начинаю сдавленно ржать.
Потому что, если отнестись к этому всерьёз, свихнёшься.
Как такое вышло? Могу рассказать лишь предысторию, поскольку сама история покрыта мраком приятного бирюзового оттенка. Зачем я вообще попёрся на собеседование в «Мицелий»? Наверное, инстинктивно пытался выбраться из-под пресса Евы Артамоновны, других причин не вижу. Человек я робкий, ленивый, инициативу проявлять не люблю. И надо же! При моём-то отвращении ко всевозможным конкурсам и тестам!
А знаете, кстати, как трактуется аглицкое слово «тест» в словаре одна тысяча восемьсот… ну и так далее. В первом, то есть основном, значении это (цитирую) клятва при вступлении на службу в том, что вступающий не принадлежит к католицизму.
Так-то вот!
Для начала позвонил по указанному в листовке телефону. Представился. Меня спросили, какое отношение я имею к геликософии и есть ли у меня, скажем, диплом. Я растерялся, пробормотал, что, дескать, насколько мне известно, диплома пока нет ни у кого: геликософию нигде ещё не преподают (данные были почерпнуты из Интернета). Почему-то секретарше этого показалось достаточно – и она сообщила мне дату и время встречи.
Собеседование назначили ровно за день до моего контрольного визита в больничный комплекс. Заявиться в «Мицелий» с загипсованной рукой означало вызвать лишние расспросы. Я уже начал подумывать, не освободиться ли мне от лангетки своими силами (какая разница: днём раньше, днём позже), когда выяснилось, что она относительно свободно пролезает в рукав пиджака и даже не торчит наружу. Стало быть, пойдём в костюме.
И я пошёл, сильно надеясь на то, что упоминания ботовской инфы о студентах, сдававших сессию на автопилоте, если и вымышлены, то хотя бы не целиком. Как я всё это себе представлял? Примерно так: пробубнит мой динамик пару скачанных из Интернета отрывков, потом последует какая-либо мелкая каверза, после чего, думается, мне вежливо укажут на дверь.
Ну и чёрт с ними!
У кого же я читал? Кажется, у Голдинга. Да, у Голдинга. Когда надеваешь маску, напрочь исчезает чувство неловкости. Потому что это уже не ты произносишь слова, это не ты совершаешь поступки – это маска. А маска не краснеет.
Примерно так же и с ботом.
Мне не за что краснеть. Это не я. Это он.
Примерно с такими мыслями я переступил порог кабинета, где должно было состояться собеседование, затем поднял глаза – и обмер.
За обширным письменным столом в полном одиночестве сидел и с неподдельным интересом смотрел на меня тот самый старикан, у которого мы с Евой были в гостях накануне моего падения в траншею. Холёный и седоусый. Которому я весь вечер якобы слова не давал сказать.
– Здравствуйте, Лёня, – с ласковой язвительностью приветствовал он меня. – Так вы, значит, не только в крещёных шимпанзе, вы и в геликософии смыслите?
Такой подляны я от судьбы никак не ожидал!
СОБЕСЕДНИК НЕ ИДЕНТИФИЦИРОВАН
Разумеется, не идентифицирован! Когда мы с ним прошлый раз говорили, я ещё был сам по себе. Необоченный. Как же его зовут-то? Терентий? Трувор? Нет, не Трувор! Позаковыристей… Радий? Нет, и не Радий…
– Ба! – сказал он. – И чётки у него! А где же требник?
Мне оставалось сгореть со стыда – либо публично, либо за бирюзовой пеленой непрозрачного фона. Я выбрал последнее. Оглох, ослеп и выставил на ощупь «режим – согласие, стиль – произвольный». На что согласие и почему произвольный – не спрашивайте, не знаю.
