Выяснилось, что и премьер-министр тоже.
– Нет, погодите! – Ротмистров вскочил со стула. – Кто у вас живёт в двадцатой?
Перебрали соседей – всех, кого удалось припомнить. Совпадение вышло полное: от Марьи Петровны до Эдуарда Ипполитыча.
– Интересно… – Ротмистров недоверчиво улыбнулся. – Это, выходит… вообще никакой разницы?..
– Ну почему же? – возразил недвижный Андрей Андреевич. – Там в девятнадцатой квартире живу я, а здесь – вы…
– И всё?!
Видение осторожно пожало плечами.
– Так вот почему вы ту железяку отрубили! – уразумел Ярослав Петрович. – Она и у вас там из перил торчала… Тоже, небось, за неё цеплялись?
– Торчит, а не торчала, – уточнил Шкарин. – Я ж её только здесь отрубил…
Ротмистров смотрел на него и пытался представить: каково это – очутиться в хрупком, непрочном мире, где каждый твой шаг, каждый жест разрушителен, смертоносен и безнаказан. Страшно подумать, что бы тут на месте Шкарина натворил кто-нибудь другой. С людьми Ярославу Петровичу всю жизнь не везло, зато первый встреченный им призрак оказался на удивление порядочным человеком.
– А насчёт этой вашей справки… – скрипуче присовокупил Шкарин. – Возможно, вы не знаете, но в каждом учреждении существует отдел экономии государственных средств. Проще говоря, отдел по обуванию таких вот простофиль, как вы.
– Первый раз слышу.
– Не сомневаюсь. Знали бы – вели себя по-другому.
– Да может быть, он только у вас существует!
– Вряд ли, – отозвался тот, нервно позёвывая. Должно быть, с голодухи. – Сколько там натикало?
Ротмистров взял со стола сотик, тронул кнопку:
– Шестнадцать одиннадцать.
– Сколько?!
Гость опрометчиво привскинулся, чертыхнулся.
– Одиннадцать минут пятого, – перевёл Ротмистров.
– А-а… – Шкарин расслабился и вновь возлёг. – Вы извините, – смущённо вымолвил он. – Кажется, паркет я вам всё-таки… того… повредил…
– Этому паркету ничего не повредит, – утешил Ярослав Петрович.
Положил телефон на стол, а когда обернулся, гостя уже не было. В полу чернела дыра – там, где полупрозрачный локоть прошёл сквозь рассохшиеся дощечки, сквозь древесно-стружечную плиту и угодил в пустоту между лагами. Вторая пробоина, судя по всему, оставленная каблуком, зияла в полутора шагах от первой.
Несколько мгновений Ротмистров оцепенело смотрел на причинённый ему ущерб. Нащупал не глядя спинку стула, сел, обмяк. И всё-то в жизни происходит наоборот, всё не как в книжках! Призрак исчез – и стало, представьте, жутко. Ярослав Петрович беспомощно огляделся, словно впервые видя убогую свою обстановку: ослепшую на пару лампочек люстру; некогда щеголеватую, а ныне облезлую с пыльными стёклами стенку; немытую пепельницу с окурком, кривовато висящий портрет покойной жены – и вдруг почуял нутром, что больше ничего не будет. Никаких призраков. Вот только это. Старость, нищета, одиночество. Сволочная действительность раздвинулась лишь на секунду, дав перемолвиться с полупрозрачным пришельцем, а теперь вновь подступила вплотную и не отпустит, поганка, пока не придушит окончательно…
Именно в такие минуты прибегал обычно Ярослав Петрович к своим психологическим трюкам, но сейчас было проще напиться.
Снаружи длился светлый майский вечер. Пересчитывая немногочисленные купюры, будущий пенсионер вышел из зарешёченной арки на проспект. Напиться… Для того чтоб напиться – маловато. Выпить – ещё куда ни шло…
– Ярек!..
Ротмистров обернулся и вновь был атакован всё той же самой сослуживицей, что набежала на него утром, когда он со справкой в руке столбенел у дверей приёмной. Внезапное возникновение Манечки возле арки ничуть не обрадовало Ярослава Петровича, хотя и не удивило: проживала Манечка неподалёку, было время – на работу вместе ездили.
– Ярек! – схватила за матерчатую куртку и то ли со страхом, то ли с восторгом заглянула в глаза. – Какие суки! Какие суки у нас в бухгалтерии!.. Ты прости, я ж ничего не знала!..
– Ты о чём?
– Да о справке же! На сколько обули?..
– На полстажа…
– Стаж? – отстранилась, уставилась в недоумении. – А при чём тут стаж? Он же только на больничные влияет! Мне сказали, тебе максимальную зарплату распополамили… Вынули год из серёдки – ни там ни там пяти лет не выходит… Бедняжечка… – простонала она, оглаживая небрежно выбритую щёку Ротмистрова. – Пойдём пожалею – сто грамм куплю.
Тот подумал и согласился. Конечно, Ярослав Петрович предпочёл бы сейчас надраться в угрюмом одиночестве, но раз предлагают… Они расположились за столиком под недавно разбитым шатром летнего кафе, где возбуждённая Манечка заказала сто граммов водки, бутерброд, а себе что-то розовое, слабоалкогольное. Пригубив, порывисто повернулась к Яреку.
– Так вот о призраке! – выпалила она, ухватив его за руку и таинственно раздув зрачки. – Ни с какого он ни с того света… И нечего на меня так глядеть! Да, представь себе! Он из параллельного пространства…
