– Как же он может стены дырявить, если сам прозрачный?..
– Ну вот написано!
– Да сейчас тебе что хочешь напишут!..
Толковали наверняка всё о том же газетном призраке. Хорошо небось живётся, если больше уже и поговорить не о чем…
Ярослав Петрович чувствовал себя на грани срыва. Автомобильный затор грозил стать последней каплей: ещё мгновение – и взвоешь, завизжишь, забьёшься в припадке. В подобных случаях оставалось крайнее средство, открытое Ротмистровым ещё в юности и к которому он в последнее время прибегал всё чаще и чаще, например сегодня утром на балконе… Салон маршрутки, говорите? А ты представь, будто видишь его впервые и даже не знаешь, как что называется. Допустим, прибыл ты из иного мира, возник внутри не поймёшь чего – ну и вот… Пара минут такой нарочитой оторопи – и окружающее волшебным образом обессмысливается, а самое главное, вместе с ним обессмысливается и то прискорбное обстоятельство, что государство обуло тебя даже напоследок.
Вы не поверите, но, лишившись имён, предметы и существа начинают чуть ли не истаивать на глазах.
До крайнего средства на сей раз, впрочем, не дошло – автотранспорт вокруг зашевелился, благополучно въехали на мост, даже обошли на полкорпуса бесконечный троллейбус. Затем впереди зазиял просвет, куда немедленно рванулась их маршрутка и тут же была резко осажена с кряканьем тормозов, визгом покрышек и сдавленным матом водителя. Соседку Ротмистрова сорвало с сиденья, так что, не ухватись она за плечо Ярослава Петровича, быть бы ей на полу.
– Вы видели? Видели? – вскрикивала попутчица.
– Нальют с утра зенки и под колёса лезут… – рявкнул склочный бас справа.
– Прозрачный он был! Прозрачный!..
– Кто прозрачный?..
– Ну, этот… под колёса который…
– Во блин! Ещё одна газет начиталась…
Кажется, имело место ДТП. Удачный денёк, что и говорить… Водитель покинул салон и присел, озадаченный, перед левой фарой. За ним, видя такое дело, полезли наружу и пассажиры. Послышались возгласы:
– Эх, ни хрена себе!..
– Гля! Как бритвой отхватило…
Кому там что отхватило, Ярослав Петрович выяснять не стал – протиснулся между бамперами, переступил парапет и, оказавшись на узеньком тротуаре моста, двинулся дальше пешком.
Нужная кнопочка кодового замка на двери подъезда была утоплена заподлицо с металлической пластиной и не нажималась.
«Сил моих больше нет… – в отчаянии подумал Ротмистров. – Ещё и это…»
– Вы палочкой, – тихонько посоветовали сзади. – Или ключом.
– Спасибо, – сказал он и достал брелок.
Кнопочка поддалась, щёлкнула. Остальные две, слава богу, оказались исправны.
– Только сразу не закрывайте, пожалуйста…
– Проходите…
Ротмистров придержал дверь и чуть посторонился, пропуская доброго человека.
– Только вы осторожнее, пожалуйста…
Ярослав Петрович не понял, обернулся. Далее хватка его ослабла, и дверная скоба чуть было не ушла из пальцев. Шагах в четырёх от Ротмистрова стоял скромно одетый мужчина лет пятидесяти, и сквозь него слабо просвечивали подробности городского пейзажа: бордюр, качели, тополёк, соседняя пятиэтажка.
Принято считать, что встреча с призраком непременно чревата благоговейным ужасом, предобморочной слабостью, вытаращиванием глаз, шевелением волос. Возможно, так оно обычно и бывает. Но когда за электричество не плачено два месяца, а в родной конторе вас не далее как сегодня обули на полстажа, трудно, согласитесь, требовать от человека приличных случаю чувств.
«Вот только тебя мне, гада, и не хватало!» – с бессильной ненавистью подумал Ротмистров.
Должно быть, лицо его при этом дёрнулось. Полупрозрачный встревожился.
– Нет-нет, – торопливо заверил он. – С вами всё в порядке. Я вам не мерещусь…
Ярослав Петрович перевёл дух.
«Ужасное не может быть подробно, – утверждал известнейший литературный критик девятнадцатого века. – Призрак тогда страшен, когда в нём есть какая-то неопределённость…» Святые слова. Чем пристальнее вглядывался Ротмистров в полупрозрачного незнакомца, тем меньше находил в нём поводов к ужасу. Куртейка на призраке была ношеная, рукав явно обмелён о какую-то, видать, потустороннюю стену.
Вот только голос несколько глуховат. Чуть громче шёпота.
– Вы кто? – отрывисто спросил Ротмистров.
– Шкарин… – с запинкой представился тот. – Андрей Андреевич Шкарин…
– Что это с вами?
Прежде чем ответить, видение нервно оглянулось. Ротмистров – тоже. Двор был пуст. Во всяком случае, свидетелей поблизости не наблюдалось.
– Слушайте… – искательно обратился к Ярославу Петровичу полупрозрачный Андрей Андреевич. – Вы бы всё-таки впустили меня в подъезд… а то стоим на виду… заметят…
Странная просьба для бесплотного существа, которому, казалось бы, никакая стена не преграда, но раз просит, значит и впрямь нужда припала. Тем более вежливо просит.
– Д-да, п-пожалуйста…
Ротмистров неловко отступил в сторону, распахнул дверь пошире.
Призрак двинулся к металлическому порожку с такой осторожностью, будто под ногами был не майский асфальт, а октябрьский ледок. Шагнув, приостановился.
– Только не прикасайтесь ко мне, ладно? – попросил он. – А то я вон уже попробовал кнопку нажать…
